Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Она бы их просто не выдержала.

Нужно было придумать, как выбить из его рук нож. Все, чему ее учили раньше, было рассчитано на ведение ближнего боя: чтобы использовать те приемы, нужно было подойти к нему вплотную. Но сил у нее было маловато, на одну атаку хватило бы только, и то поплатилась бы она за это собственным же здоровьем.

Однако противник, судя по всему, не собирался давать ей ни минуты передышки. Как бы быстро она ни отступала, он нападал еще стремительнее, и каждый удар кинжала таил в себе смерть.

Хуа Чжи приходилось выкладываться по полной, чтобы уклоняться. Так что вскоре у нее уже появилась одышка.

Это тело не прошло никакой суровой тренировки. Все эти годы единственным ее упражнением были прогулки. Ходила она, конечно, больше, чем положено девушкам из других знатных семей, но сравнивать с телом, которое в прошлой жизни она изнуряла тренировками, было просто нельзя. Конечности не поспевали за командами, которые им давал мозг. Когда кинжал полоснул ее по руке, она, озверев, решилась на отчаянный шаг: снова рискуя получить очередной удар, рванула вперед и атаковала его напрямую. Мужчина инстинктивно вскинул кинжал для собственной защиты, и в этот момент она другой рукой со всей силы вонзила спрятанную в рукаве шпильку для волос в его уже имевшуюся до этого рану на поясе. Тот дико завопил.

Но на этом все не закончилось. Хуа Чжи внезапно убрала шпильку и, схватив нож, с силой вонзила его в рану противника и провернула. В то же мгновение кинжал мужчины вонзился ей в плечо. Если бы она не успела чуть сместиться, он попал бы прямиком ей в горло.

Даже после этого, отступая, она не забыла выдернуть свой нож, при этом оставив кинжал врага у себя в теле. Мужчина наконец остался без какого-либо оружия.

Она всегда умела проявлять безжалостность по отношению к себе. Пока мужчина не пришел в себя, она, зажав зубами скомканный подол одежды, выдернула засевший кинжал из плеча. Кровь тут же брызнула фонтаном.

Все ее тело тряслось от невыносимой боли, но даже это не помешало ей и дальше сражаться. С ножом в одной руке и кинжалом в другой она перешла в наступление. Мужчина прокатился по земле пару раз и быстро вскочил на ноги, глядя на Хуа Чжи взглядом, полным такой лютой ненависти, что казалось, будто он намеревался сожрать ее заживо.

Хуа Чжи, не останавливаясь ни на миг, продолжала его атаковать. Она не могла остановиться: боялась, что стоит ей сделать паузу, как она сама рухнет замертво.

Мужчина изогнулся, словно натянутый лук, готовясь к рывку. В этот момент Хуа Чжи поняла, что все же недооценила его: умалила живучесть этого человека. Возможно, сегодня ей и правда было суждено здесь погибнуть.

Но, даже умирая, она заставила бы его заплатить за содеянное. Еще всего один тяжелый удар по нему, а дальше У Да с товарищами с ним разделаются.

Бaoся и другие служанки, по натуре своей девушки преданные хозяйке, были готовы защищать госпожу во что бы то ни стало, а сегодняшний случай – это спасение их жизней – лишь укрепит их верность. Теперь они непременно станут оберегать Болиня. Только о нем она и могла сейчас думать.

Жаль было только… дедушку.

Переполненная решимости умереть, но не сдаться, Хуа Чжи чуть ускорилась, но разница в силе была слишком велика, и ее жестоко отшвырнуло ударом мужчины в сторону.

Но, даже падая, она не выпустила из рук ни ножа, ни кинжала.

Мужчина с жестокой усмешкой направился к Хуа Чжи. Вид ее беспомощных попыток вновь подняться лишь раззадоривал его, словно возбуждающее средство.

– Барышня!

Служанки с плачем рвались во двор. У Да и остальные, загородив им путь, отталкивали девушек обратно. Переглянувшись, они схватили первое, что попалось под руку, – дубинки, лопаты – и бросились на злодея.

Они ели рис семьи Хуа, они были стражниками и хотя все же испытывали страх, но тем не менее не могли допустить, чтобы юная госпожа из семьи Хуа сражалась там насмерть, пока они прятались бы тут, за ее спиной.

В конце концов, если они в итоге погибнут здесь, семья Хуа не оставит их семьи без поддержки. А если юная госпожа погибнет, а они сами останутся целы, трудно было представить, что их тогда ждать будет.

Трое мужчин, уже мысленно распрощавшись с жизнями, словно обрели в этот миг уверенность и, ускорив шаг, попытались преградить путь злодею.

Но быстрее них оказалась стрела, прилетевшая из ниоткуда.

Ее наконечник пробил кожу злодея, которому оставалось всего три шага до Хуа Чжи. Чудовищная сила удара заставила мужчину отступить на несколько шагов и рухнуть наземь.

Во дворе бесшумно появился отряд, облаченный в шляпы и накидки от дождя, с черными повязками на лицах. Его глава, мужчина с луком в руках, очевидно, и был тем, кто пустил стрелу.

Злодей резко переменился в лице, вскочил, пытаясь сбежать, но кнут, словно живое существо, обвился вокруг него, сбил с ног и со всей силы швырнул оземь. Мужчина завопил от боли: он лишь ощущал, как шпилька, все еще торчавшая в ране, полностью вонзилась в тело.

У Да со своими людьми, воспользовавшись моментом, подбежал к Хуа Чжи, и они все вместе плотно окружили девушку, настороженно поглядывая на внезапно очутившийся здесь отряд.

Баося и другие служанки, позабыв обо всем, попытались прорвать оцепление из облаченных во все черное воинов, чтобы добраться до госпожи. В голове у них была лишь одна мысль: даже если и умирать тут, то только раньше их хозяйки!

Не получив соответствующего приказа, темные воины, естественно, никого не пускали к юной госпоже. Для этого им не нужно было совершать лишних телодвижений: стоило только выставить руку, и все попытки служанок стали тщетны.

Баося рухнула на колени и начала биться головой о землю:

– Умоляю, пропустите нас к ней!

Остальные служанки последовали ее примеру. Звук ударов головами о мокрую землю заглушал даже шум дождя.

Темные воины хранили молчание и не двигались с места.

Их глава отбросил лук и направился к Хуа Чжи. У Да с товарищами попытались преградить тому путь, но он одним ударом ноги отшвырнул каждого в сторону и подошел к девушке, которая с трудом пыталась приподняться.

Мокрые волосы прилипли к телу, нижнее белье пропиталось кровью, лицо и губы стали одинаково белыми: она явно была на последнем издыхании, словно стрела, выпущенная