Смола и бумага - Cinder
И пока я эту подпись выводил, я очень отчётливо понимал, что делаю в этом мире первую свою бумагу и делаю её не в порту, не у губернатора и не в реестре, а у костра, для контрабандиста с одним глазом, под честное слово.
Михей сложил лист вчетверо и спрятал за пазуху.
— Мастер, — сказал он, вставая. — Я вам одну вещь скажу бесплатно, а вы её запомните. Он сейчас смотрит, чего вам не хватает. Как узнает, что вы дёготь берёте, — выкупит дёготь. Как узнает, что варите, — выкупит дрова. Он так и будет ходить за вами и покупать то, на что вы посмотрели.
— И что мне делать?
— Смотреть на то, что вам не надо, — сказал Михей и пошёл к лодке.
Глава 12
Кто берет деньги
Михей привёз девять бочек дёгтя на сто пятьдесят второй день и привёз вместе с ними одну фразу, которая стоила дороже дёгтя.
Разгружались мы до полудня. Девять бочек он взял в четырёх местах, на три разных имени, и одна была початая — он сказал, что початую взяли дешевле, а дёготь в ней тот же. Я расписался на второй своей в этом мире бумаге, и вторая вышла ровнее первой, и это было единственное, что в ней было хорошего.
Потом мы сели у котла, и он сказал вот что.
— В городе про вас знают число.
— Какое число?
— Двадцать семь, — сказал Михей. — Мне это сказал человек, который к кораблям вообще никак не относится. Он мне сказал: у плотника на северном острове двадцать семь рёбер, пятьдесят четыре фута и три мачты, и к лету он будет готов. Сказал как погоду.
Я сидел и смотрел в кружку.
Двадцать семь — это не слух и не догадка. Двадцать семь — это число, которое знают на этом острове тринадцать человек и больше никто на свете. Пятьдесят четыре фута я вывел в ноябре, тряпкой, при одном Кларке. Три мачты я решил в январе, и Сэм при этом сказал, что первый раз в жизни будет спрашивать, как это называется. К лету — это моя собственная оценка, которую я произнёс вслух один раз, у костра, когда Генри спросил, что дальше.
— Кто?
— Мастер, — сказал Михей. — Вот это я вам точно не скажу, и не потому, что не хочу. Я не знаю. Я вам говорю, что это ушло с острова, и больше ничего.
— Когда?
— Думаю, в январе, — сказал он. — Когда ваши в городе смолу искали и восемь дней по дворам ходили. Их там видели все, и с ними всякий мог посидеть.
Он уехал в тот же вечер, а я остался и просидел ночь на верхнем уступе, и ночь эта была длинная.
Думал я сначала не о том, о чём надо.
Сначала я, как всякий нормальный человек, стал считать, кто. Восемь людей Сэма были в городе все восемь дней. Ноллан, Дрю, Уилл и остальные пятеро. Ноллана я отбросил сразу и поймал себя на этом: я отбросил его за брата, а брат — это не доказательство, это мне просто приятно про него думать. Дрю — тот, кто додумался метить подпорки номерами. Уилл — тот, кто нырял восемнадцать раз. Я перебирал их по одному и ловил себя на том, что про каждого у меня есть одна хорошая сцена, и что я на основании этой сцены выношу приговор, и что приговор у меня каждый раз получается «не он».
А потом я стал прикидывать, как узнать.
И прикинул я это очень быстро, потому что я это уже делал.
В октябре прошлого года, в форте, я поймал человека, который испортил раствор. Сделал я это так: я сказал Кларку, что завтра кладём из левого корыта, Хью — что из среднего, Гэсу — что из правого, Марте не сказал ничего, а Ливси сказал правду. Утром испорченным оказалось то корыто, которое я назвал одному человеку. Схема сработала за одну ночь, и работала она безупречно, и я до сих пор считаю, что придумал её хорошо.
Я мог повторить её здесь к утру. Тринадцать человек, шесть разных цифр, и через неделю Михей привозит мне из города ту цифру, которую услышали в городе, и я знаю имя.
Я просидел с этой схемой часа два и не стал её ставить.
Не стал я по трём причинам, и первая была самая мелкая и самая честная: мне придётся соврать тринадцати людям, с которыми я живу на скале в сорок шагов шириной, и соврать не один раз, а неделю подряд, каждому своё. Я это уже проходил. Я помню, как в форте через день после Тобиаса со мной перестали разговаривать Марта и Хью, и помню, что они перестали не из-за Тобиаса.
Вторая причина была арифметическая. Я поймаю человека и выгоню его. Выгнать — значит отвезти на большой остров и выпустить, и человек этот пойдёт в город, и в городе у него будет одно умение: он знает северный остров, стапель, корпус, людей и все мои числа. На этом умении он и будет жить дальше, и жить он будет у того, кто уже раз ему заплатил. Я своими руками сделаю Гордону сотрудника из работника.
А была ещё одна, и она не считалась причиной, и поэтому я её вспомнил последней.
В октябре, в форте, когда я третий день перебирал людей и расставлял корыта, ко мне подошла Бет и сказала: не ищите, кто запер, жить нам тут всем вместе. Я тогда её не послушал и был прав: Тобиас действительно взорвал погреб, и не найти его было нельзя. А в феврале, на северном острове, она же поправила себя сама, стоя у новой кладки: не искать было легко, пока никто не нашёлся. Обе фразы верные, и верны они про разные случаи, и всю ночь я пытался понять, мой случай про какую. К трём часам я понял, что мой — ни про какую, потому что