Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Во взгляде Хуа Чжи отражалась улыбка.

– Буду рада, даже если постучишься в наши ворота в полночь.

– Ночной стук не предвещает добро, не бросайся такими словами.

Шаояо закрыла сундучок, говорила она более расслабленно, а внешне девушка выглядела теперь очень довольной.

– Я завтра вернусь.

– Моя служанка отлично готовит. Приходи к завтраку.

– Хорошо. Тогда я приду пораньше.

Баося проводила гостью до дверей. Убедившись, что та скрылась из вида, Няньцю, бережно убирая флаконы с лекарствами, прошептала:

– Госпожа Шаояо на вид такая холодная женщина, а на деле оказалась очень славной.

– А может, и не такая уж славная. Прикажи своим, чтобы не смели выкинуть чего необдуманного.

– Слушаюсь.

* * *

Вернувшись, Шаояо, даже не положив сумку, побежала в кабинет. Если наследника не было видно снаружи, то он был именно здесь, в месте, где проводил большую часть времени.

– Вид у тебя довольный.

– Да, я довольная, – кивнула Шаояо. – Завтра пойду завтракать к Хуа Чжи.

Наследник приподнял бровь. Шаояо, чрезвычайно проницательная, когда дело касалось людских помыслов, кроме них, своих близких, с кем водилась уже много лет, ни с кем другим толком не общалась. И теперь, когда появилась Хуа Чжи, приглянувшаяся ей, этот господин тоже обрадовался за девушку:

– Если хочешь, можешь пожить у нее какое-то время.

Шаояо серьезно призадумалась, но затем несогласно покачала головой:

– У вас через несколько дней задание. Так что отправлюсь к ней, когда вы все закончите с делами.

Глядя на шрамы на ее лице, наследник вдруг вспомнил, как свирепо выглядела вчера Хуа Чжи, и ему стало понятно, почему Шаояо она пришлась по душе.

– Господин наследник, я могу рассказать ей, кто ты?

– В смысле? Она спрашивала?

С близкими людьми Шаояо становилась куда разговорчивее.

– Нет. Это я спросила, хочет ли она знать. А она поинтересовалась, скажу ли я об этом взаправду. Я ответила, что сначала пойду спрошу разрешения.

Такой проницательный человек, как она, возможно, и не захочет ничего знать. В нынешнем положении семьи Хуа сближение с влиятельными людьми не только не принесет пользы, но и может заставить императора лишнего надумать. Потому она и не спрашивает, и даже от ответа на вопрос ушла.

– Не нужно ей говорить. Просто считай, что она теперь твой друг, и только.

– Друг.

Шаояо несколько раз повторила это слово, и чем больше повторяла, тем ярче становился ее взгляд. Обрадовавшись, она подпрыгнула несколько раз, схватила аптекарский сундучок и, развернувшись, побежала:

– Пойду варить лекарства!

В опустевшем кабинете принц отложил свитки в сторону, выражение лица его было трудно прочесть в этот момент. Друг… Ха, для него это было слишком роскошное слово. У него как у наследника не было друзей. У него как у главы Управы Цисю[77] их тем более не могло быть.

* * *

Пролежав в постели еще день, Хуа Чжи в итоге настояла на том, чтобы наконец перестать там валяться.

– Фрукты вот-вот нужно снимать с деревьев. Сочные персики хранятся недолго. Если не заняться ими сейчас, сколько потом ни соберем – все мигом испортится.

Поднимая руку, чтобы надеть одежду, она ощутила резкую боль в области раны, но стерпела и даже не подала виду, не желая еще больше тревожить и без того исхудавших от переживаний служанок.

«Будь у меня выбор, я тоже предпочла бы лежать в постели и залечивать раны», – вздохнула про себя Хуа Чжи. Увидев в дверях чью-то тень, она улыбнулась:

– Как раз вовремя. Лю Сян, вели Фудун подавать завтрак.

– Слушаюсь.

Шаояо вошла в комнату, довольная, что сегодня ее пропустили сюда совершенно беспрепятственно:

– Зачем ты встала с кровати?

Пощупав пульс, Шаояо в итоге не выказала особого беспокойства.

– Рана ведь так быстро не заживет, а дела-то делать надо.

Шаояо решила не задавать лишних вопросов, отодвинула аптекарский сундучок в сторону и, словно прикованная, неотрывно следила за Фудун, накрывавшей на стол.

Хуа Чжи, которую эта ситуация забавляла, усадила гостью и взяла для той со стола палочками один весенний рулетик[78]: это блюдо готовили специально для посетителей. Сама же, с до сих пор не зажившими ранами, сегодня, как несколько дней прежде, довольствовалась лишь пресной кашицей.

Шаояо уплетала съестное, даже не отрываясь от стола, а закончив, спросила:

– А можно мне здесь пообедать?

– Конечно. – Хуа Чжи нравился прямой и бесхитростный нрав Шаояо, и она сама старалась отвечать ей так же просто и ясно. – Мне нужно кое-что организовать. А ты располагайся.

– А можно мне с тобой?

Хуа Чжи улыбнулась:

– Конечно, тебе везде рады. В поместье нет мест, скрытых от чужих глаз.

Шаояо, радостно надев шляпу с вуалью, последовала за ней. Она не помнила ничего о своей жизни до девяти лет, а после постоянно общалась лишь с мужчинами, из женщин знала только нескольких пожилых служанок в своем доме, которые при встрече все твердили ей о надобности учиться манерам. В обычные дни она сама избегала даже встречи с ними, не то что разговоров.

Строго говоря, Хуа Чжи стала ее первым другом из внешнего мира, с которым она познакомилась сама.

Шаояо была в восторге и хотела как можно чаще находиться рядом с этой подругой, словно это помогло бы сделать их дружбу крепче.

* * *

В переднем дворе было многолюдно. Здесь же, в углу, вытягивая шеи и поглядывая в сторону лунных врат, стояли и брат с сестрой – Лю Цзян и Лю Цзюань.

Лю Цзюань, ставшая свидетельницей событий той ночи, в своем отношении к старшей барышне перешла от простой благодарности к прямо-таки поклонению этой девушке. Ее разум, прежде пребывавший словно в тумане, внезапно прояснился, и она твердо решила поступить на службу к Хуа Чжи, прямо как Фудун, и служить ей верой и правдой.

Свободная жизнь, конечно же, лучше, нежели быть служанкой. Но если работать на такую госпожу, как старшая барышня, она согласилась бы и на вступление в ранг цзяньцзи[79].

Хотя Лю Цзян в глубине души тоже восхищался Хуа Чжи, он не хотел, чтобы Лю Цзюань пошла в ее служанки. Однако обычно послушная сестренка на этот раз проявила невиданное прежде упрямство: в итоге не он убедил ее в своей правоте, а она – его.

– Идут, – взволнованно прошептала Лю Цзюань. С той самой ночи она видела старшую барышню перед собой впервые. Кажется, та слегка пошла на поправку.

Хуа Чжи, поддерживаемая Баося, села в резное кресло под навесом галереи и уже хотела просить подать еще