Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Скрыв все свои чувства, Хуа Чжи оглядела собравшихся во дворе сорок с лишним человек:

– Я собираюсь создать здесь, в поместье, мастерскую. Отныне будете работать теперь в ней. Если кто-то не желает, обижаться я не стану – найдется для вас и другая работа.

Присутствующие переглянулись. Даже те, кто действительно не хотел участвовать в подобном, не решались высовываться со своим мнением первыми.

– Лю Ци, согласен ли ты стать управляющим этой мастерской?

Не ожидавший того, что сейчас назовут именно его имя, Лю Ци на мгновение опешил, но тут же выступил вперед и с поклоном ответил:

– Слушаюсь. Я согласен.

Лю Ци с самого поступления в дом прислуживал почтенному господину. Когда того приговорили к ссылке, он последовал за ним, но его хозяин отослал его обратно. Сейчас в доме Хуа всем заправляет старшая барышня, и он, естественно, был готов теперь подчиняться ее распоряжениям.

Хуа Чжи встала, стараясь выглядеть куда внушительнее:

– Предупреждаю сразу: я не столь милосердна, как почтенная госпожа. И не думайте, что мой юный возраст позволит легко обмануть меня. Я не стану вас притеснять, но и вы думайте о семье Хуа, берегите ее покой. Если кто-то вздумает преступить закон, я не буду к вам снисходительна. Однако и внакладе не оставлю: пока работаете в мастерской, жалованье будет удвоено.

Так, сочетая сладкие финики с дубинкой[80], она превратила всеобщее недовольство в радость. Даже те, кто считал себя достаточно важной персоной в этом доме и не желал заниматься подобной работой, смягчились. В доме были при деле и здесь окажутся в таких же условиях. Возможно, в мастерской и потяжелее окажется, но жалованье-то двойное они в итоге получать станут! Так что можно было и потерпеть эти тяготы.

Окинув взглядом присутствующих и сделав еще несколько наставлений, Хуа Чжи отпустила всех, оставив во дворе лишь Лю Ци.

– У Да, погреб вырыли?

– Так точно, все уже сделано. Но пока там сыровато, если еще денек проветрится, должно быть полностью готово к использованию.

Хуа Чжи кивнула и повернулась к Лю Ци:

– Раз мастерская поручена тебе, все распоряжения будешь отдавать рабочим сам. Если кто, возомнив о себе, не станет подчиняться, – докладывай мне. И еще: сочные персики легко портятся, сразу после сбора их необходимо помещать в погреб.

Лю Ци отвечал утвердительно, быстро прикидывая в уме план дальнейших своих действий.

Шаояо, сидевшая рядом и наблюдавшая, как одно за другим госпожой отдавались все эти распоряжения, вдруг подумала, что ее новая подруга удивительно напоминает наследника – та же манера держаться на людях, та же непринужденность. Очень на него похоже.

– Не заскучала? – Отпустив Лю Ци, Хуа Чжи, не в силах больше держаться, вновь опустилась в кресло, поддерживаемая Баося, и, заметив задумчивость на лице Шаояо, улыбнулась.

Та помотала головой:

– Нет. Ты потрясающая.

Хуа Чжи покачала головой в ответ, сделала глоток чая из рук Фудун и, почувствовав, что силы к ней понемногу возвращаются, при поддержке служанок поднялась:

– Пойдем, я покажу тебе один трюк.

Шаояо закивала, отчего ее шляпа с вуалью колыхнулась, словно по воде рябь кругами пошла.

Вернувшись в комнату и немного отдохнув, Хуа Чжи велела принести ведро воды, большой и малый тазы. Когда все было сделано, она сказала:

– Все выйдите. И дверь закройте.

Баося и остальные друг за дружкой покинули покои. Затворив дверь, они вместе с Няньцю встали по обе стороны от входа.

– Отойдите подальше.

Хотя служанки не знали, что задумала их госпожа, но раз даже им знать не было дозволено, значит, то оказалось делом чрезвычайной важности, а потому было лучше и впрямь никому ничего не слышать из разговора двух барышень.

В комнате Хуа Чжи осторожно перевернулась на боку, устраиваясь поудобнее на кушетке-лохани[81], и указала на два таза:

– Это большой таз, а внутри него – маленький. Налей воды в них доверху.

Шаояо с энтузиазмом исполнила эту просьбу.

Хуа Чжи достала бумажный сверток и протянула ей:

– Высыпи содержимое в большой таз.

Шаояо понюхала кулек:

– Селитра?

– Да.

Шаояо присела на корточки и высыпала селитру в большой таз.

Дальше Хуа Чжи уже не нужно было ничего объяснять. Шаояо своими глазами увидела, как вода в маленьком тазу заледенела. Она ткнула его пальцем, и исходивший оттуда холод мигом пронзил ее до костей.

– Вот как можно использовать селитру?

Хуа Чжи, подперев голову рукой, улыбнулась:

– Шаояо, я не собираюсь расспрашивать тебя, кто тот человек, что стоит за тобой. Однако я действительно в долгу перед ним за спасение собственной жизни. Прошу тебя, передай ему сей способ и мою благодарность. Хоть это и покажется мелочью по сравнению с дарованной мне жизнью, но на данный момент это самое искреннее, что я могу преподнести в знак своей признательности тому господину.

День выдался знойный, и Шаояо, усевшись прямо рядом с тазом с замерзшей водой, спросила:

– Разве семье Хуа не нужнее всего были деньги? Почему ты не достала этот рецепт, пока вас не разорили?

– Тогда моя семья не была стеснена в средствах, а вот сейчас мы не перенесем, если такие деньги у нас вдруг появятся.

Шаояо понимающе кивнула. Зная императора, она была уверена: если бы семья Хуа сразу после изъятия имущества снова начала зарабатывать несметные богатства, его величество разгневался бы еще пуще, и повторная опала случилась бы с большей долей вероятности.

– У тебя есть какие-то условия?

– Это всего лишь мой подарок в знак благодарности. Лед, который буду производить в будущем, пойдет лишь на собственные нужды. Я не стану никого им снабжать. Но если уж и говорить об условиях… – Хуа Чжи задумалась. – Хотелось бы, чтобы никто не выведал, что сей рецепт получили от меня. И еще прошу оказать мне услугу – присылать к нам в поместье немного льда. Мне нужно класть его в погреб, чтобы устроить льдохранилище, тогда фрукты не будут портиться.

– Я передам твои слова. – Шаояо, сидя со скрещенными ногами и подперев щеки руками, спросила: – А мы все еще сможем дружить?

Неужели она считает меня подругой? Хуа Чжи нежно улыбнулась, источая теплоту:

– Конечно. Одно другому не помешает.

* * *

Вернувшись, Шаояо, не вдаваясь в подробности, прямо на глазах у наследника провернула