Побег - Евгений Аверьянов

Я проверил механизм и решётка рухнула, глухо ударилась о землю, нижними кольями вошла в грунт и перекрыла проход.

Аркадий с уважением посмотрел на конструкцию.

— А ведь сработало.

— Не говори так, пока внутри не будет добычи. Механизмы любят мстить за преждевременную похвалу.

Лер подошёл, осмотрел решётку, ткнул шестом в одну из поперечин.

— Если козёл ударит сильно, может выбить.

— Может. Поэтому надо, чтобы он испугался того, что снаружи.

Я посмотрел на Барсика.

«Нет.»

— Я ещё ничего не сказал.

«Ты хотел сказать, что я должен сидеть где-то снаружи и быть страшным.»

— Примерно так.

«Я всегда страшный, но за это нужно платить мясом.»

— Ты уже своё мясо съел. Так что подойдёшь после того, как решётка упадёт, и встанешь снаружи. Козлы увидят тебя и отойдут вглубь.

Барсик недовольно ударил хвостом по камню.

«Я уже чувствую приближение голода.»

— Это мы обсудим после возвращения долга. — отрезал я.

Когда ловушка была готова, Аркадий достал небольшой мешочек с солью. Я хотел сказать, чтобы он насыпал немного, но как раз в этот момент отвлёкся на решётку: одна из боковых жердей держалась хуже, чем хотелось. Пока я подтягивал ремень, Аркадий честно выполнил поручение — высыпал соль на плоский камень внутри кармана, всю. Тогда я этого ещё не заметил. И это было ошибкой, которую я оценил позже.

К закату всё было готово. Соль лежала внутри, решётка висела, верёвка тянулась к укрытию за большим камнем, где мог спрятаться я. Барсик должен был ждать дальше по склону, с подветренной стороны, чтобы козлы не учуяли его раньше времени. Кристина и Аркадий — сидеть ещё дальше и не мешать.

Лер, выслушав план, только фыркнул.

— Ночью они на водопой почти не ходят. Ждать придётся рассвета.

— Значит, подождём, — сказал я.

Ждать я не любил. Особенно когда где-то позади по нашим следам шли враги, но вариантов не было.

Ночь получилась короткой и нервной. Я спал урывками, постоянно просыпался, прислушивался к шорохам, проверял, не подошли ли козлы раньше, не ушёл ли Барсик за собственной добычей, не решили ли горцы, что смешной чужак уже достаточно их развлёк.

К рассвету мы заняли позиции. Холод пробирался под одежду. Камень под боком был твёрдый, а верёвка в ладони влажная от росы. Я лежал за укрытием и смотрел на вход в каменный карман. Кристина и Аркадий прятались дальше, ниже по склону. Барсик лежал за грядой камней, так далеко, что я едва чувствовал его присутствие в голове.

«Мне скучно», — сообщил он.

— Терпи.

«Это усиливает аппетит.»

— Не нервируй меня. — отмахнулся я.

«Какие мы чувствительные стали…»

Я не ответил, потому что услышал движение На противоположном подходе к ручью появились козлы. Несколько теней скользнули между камнями. Они двигались осторожно, но без паники. Подошли к воде, замерли, втянули воздух. Я даже перестал дышать.

Через некоторое время один козёл напился и уже начал отходить, но второй поднял голову, повернул морду к каменному карману и сделал несколько шагов. За ним пошёл ещё один. Остальные остались у воды.

В голове тут же возникла мысль: мало. Надо троих. Потом другая: не жадничай, поймай хотя бы этих. Третья, самая разумная, приказала мне лежать тихо и не дёргать верёвку раньше времени.

Козлы вошли внутрь и один сразу потянулся к соли. Второй остановился ближе к выходу и начал заметно нервничать. Я ждал: если опустить решётку сейчас, он мог успеть выскочить. Нужен был ещё шаг и козёл его сделал.

Я дёрнул верёвку, петля слетела и решётка рухнула вниз с глухим деревянным стуком. Нижние колья вошли в грунт.

Козлы метнулись к выходу, ударили рогами в решётку, но отскочили и вернулись обратно. Решётка едва не развалилась. Я вскочил, схватил боковую верёвку и потянул, удерживая конструкцию на месте.

— Барсик!

Питомец появился через мгновение. Чёрная тень бесшумно скользнула к решётке и встала снаружи, прямо перед выходом.

Этого хватило. Козлы увидели хищника и отпрянули в глубь каменного кармана. Один попытался прыгнуть на стену, но скала там была гладкой и нависающей. Второй забился в угол и замер.

— Только стой, — мысленно сказал я. — Не делай ничего.

Кристина и Аркадий подбежали через несколько секунд. Я заранее подготовил верёвки, но теория, как обычно, выглядела гораздо приятнее практики. Пришлось приподнять решётку ровно настолько, чтобы пролезть внутрь самому. Барсик стоял снаружи, козлы жались в углу, а я очень быстро понял, что живой испуганный козёл — это не мешок с шерстью, а комок мышц, рогов и дурных решений.

Первому я накинул петлю на рога, он рванул, ударил меня в бедро, и едва не сбил с ног, но Кристина снаружи удержала конец верёвки. Второго пришлось ловить дольше. Он мотал головой, пытался протиснуться вдоль стены, один раз задел меня рогом и оставил на ткани длинную царапину.

— Осторожнее! — напряжённо сказала Кристина.

— Я как раз планировал дать себя проткнуть, но теперь передумал. — попытался я пошутить.

Аркадий снаружи держал решётку и выглядел так, будто очень хотел оказаться где-нибудь в бывшем пассажирском отсеке дирижабля, даже без кресел.

В итоге мы всё же справились. Верёвки на рогах, короткие путы на передних ногах, этого было достаточно, чтобы животные не могли свалить в закат. Я выбрался наружу мокрый, грязный, но очень гордый собой.

Под конвоем Барсика мы вывели добычу к горцам. Лер смотрел на двух связанных козлов так, будто его заставляли признать неприятную правду. Радан, наоборот, выглядел почти довольным.

— Два живых, — сказал я. — Целые. Рога на месте, ноги на месте, характер скверный, но это, кажется, природное.

Я уже собирался передать верёвки Леру, но Радан поднял руку.

— Частями такой долг не возвращается.

Я не сразу понял.

— В смысле?

— Ты должен вернуть трёх животных. Не двух сейчас и одного потом. Когда приведёшь всех — долг будет закрыт. Пока не привёл, эти остаются у тебя.

Я посмотрел на него и перевёл взгляд на козлов.

— То есть я их поймал, но вы их не принимаете?

— Мы видим, что ты можешь думать и действовать. Это хорошо, — спокойно сказал Радан. — Но долг не режут на куски. Вернёшь всех троих — претензий не будет. Не вернёшь — будешь должен трёх.

Я медленно выдохнул. Внутри поднялось желание сказать много яркого, образного и совершенно бесполезного. Но я его подавил. Во-первых, без мата получилось бы не так выразительно. Во-вторых, горцы всё равно не собирались спорить. Это было их правило. Глупое, неудобное, раздражающее, но правило.

— Ладно, — сказал я. — Тогда эти двое пока будут