Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Хуа Чжи, будто ничего не замечая, с улыбкой ответила:

– Вы бы, бабушка, если б поехали в ту усадьбу, наверное, и не узнали бы ее – так там сейчас все кипит. Я привезла немного готового продукта, чтобы вы могли отведать его.

Фудун вошла с пиалой в руках. В прозрачном, искрящемся соке лежало несколько кусочков золотистых, сочных персиков. Стоило поднести миску ближе, и можно было уловить тот легкий фруктовый аромат.

Хуа Чжи сама подала бабушке кусочек. Почтенная госпожа не спеша прожевала и одобрительно кивнула:

– Неплохо. В самый раз – не слишком мягко, но и не жестко. Детям и старикам должно понравиться.

Хуа Чжи улыбнулась:

– А когда их только-только изо льда достаешь – они еще вкуснее. Сейчас, когда фруктов много, их прелести и не прочувствуешь. А вот когда наступит зима и на рынке почти ничего не останется, тогда этот товар будет нарасхват.

– Звучит логично. Зима в столице долгая, можно будет продавать длительный период. А если здесь сбыт товара пойдет туго, можно на север их отправить, там зима еще дольше царствует. Ладно, ты столько времени усердно трудилась. Ступай поприветствуй мать, а потом иди к себе и хорошенько отдохни. Нельзя себя сильно изнурять.

– Как скажете.

Хуа Чжи собралась уходить, как вдруг вспомнила, что в тот день, когда она уезжала в усадьбу, бабушка как раз отправилась в семью Шэнь разрывать ее помолвку. Повернувшись, девушка поспешно спросила:

– Бабушка, а как же семья Шэнь…

Почтенная госпожа с улыбкой кивнула:

– Все вышло как ты того и хотела.

И не только. Хуа Чжи расплылась в улыбке: как бы то ни было, она была рада, что удалось сбросить с себя эти оковы. Невелика радость – делить мужчину с другими женами. Да и всю жизнь отыгрывать роль добродетельной женушки – тоже та еще морока.

– Все свадебные дары забрали, – продолжила бабушка. – Я им написала долговую расписку. Будем отдавать постепенно. Да, так и следует поступить.

– Верно, вы правы.

Нянечка Су проводила старшую барышню до входа во двор и вернулась обратно в покои. Почтенная госпожа неподвижно смотрела на полог своей кровати. По ее голосу сейчас нельзя было понять крывшихся в сердце чувств.

– Что-то заметила?

Нянечка Су подошла, подложила за спину почтенной госпоже подушку, чтобы той было удобнее сидеть в кровати, и тихо произнесла:

– От старшей барышни исходил очень слабый запах лекарств. Сначала я думала, что она просто пропиталась им в этой комнате, но, если бы это было и впрямь так, ветер должен был бы его выдуть, как только она вышла за дверь. Однако я чувствовала этот запах от старшей барышни на протяжении всего времени, что находилась подле нее. Служанки, которые ее сопровождают, тоже слишком уж осторожничают. Не знаю, верны ли мои догадки, но, может, стоит послать кого-нибудь наведаться в ту усадьбу?

Почтенная госпожа помолчала, затем покачала головой:

– Она намеренно скрывает это от меня, от всех в семье. Значит, не хочет, чтобы мы волновались. Оставь ее в покое, обойдемся без этих мелких уловок. Мастерскую она создала своими руками, если мы сразу пошлем людей туда, как она это воспримет? Скажи управляющему Сюю, чтобы никто без приказа Чжи-эр не смел ехать в ту усадьбу. И ты проследи, чтобы несмышленые и не сведущие в нынешних делах не докучали ей.

– Слушаюсь.

* * *

Едва Хуа Чжи прошла через лунные врата, как чье-то «сестрица» заставило ее замереть на месте, и на лице девушки невольно появилась улыбка.

Хуа Болинь подбежал и схватил старшую сестру за руку. Глаза мальчишки блестели. Радость прямо-таки переполняла его через край.

– Сестрица, наконец-то ты вернулась.

– Когда уезжала, я не думала, что задержусь в той усадьбе на столь длительный срок. Это моя вина.

– Сестрица, ты ни в чем не виновата! Просто, когда тебя нет, на душе мне неспокойно. – Глядя на похудевшую сестру, Хуа Болинь чувствовал горечь на сердце. Если бы не нужно было кормить всю семью Хуа, разве девушке из женской части дома пришлось бы вот так разъезжать по делам?

Хуа Чжи похлопала его по груди и, ведя за собой, направилась внутрь двора.

– Матушка в порядке?

– Да, с ней все хорошо, я каждый день нахожу времечко, чтобы побыть рядом с ней. – Оглядевшись по сторонам, Хуа Болинь принялся говорить тише: – Вторая и третья тетушки часто приходят в комнату к матушке, и все их разговоры сводятся к тому серебру, которое они тебе дали. Мол, ты позарилась на их сбережения, и они теперь ждут, когда ты вернешься и все им объяснишь. Матушка рассердилась, сказала, что соберет нужную сумму и вернет им. Потом бабушка вызвала их и отчитала, только тогда они угомонились.

Хуа Чжи трудно было представить, как выглядела ее рассерженная мать. За всю жизнь она ни разу не видела, чтобы эта женщина, словно из воды созданная, выходила из себя. Ее весьма удивило, что мать так рьяно ее защищала.

Эта женщина, которую баловали в родной семье, а после замужества оберегал муж, всегда вела себя столь наивно. Хотя она часто плакала, но в ее взгляде не было печали. Отец никогда не позволял наложницам обижать ее. До рождения Болиня он даже не позволял им приводить двух своих сыновей к законной жене, чтобы те могли своими чадами похвастаться перед ней. Он верил, что у него будут и законные наследники, и даже не поднимал вопроса о том, чтобы передать сыновей наложниц на воспитание главной супруге.

Подобные мелочи говорили о том, что отец с радостью оберегал эту ее невинность. Имея прежде такую мать, как дама Сюй, Хуа Чжи была несказанно рада столь добродушной матушке и всеми силами готова была ее защищать.

– Сестрица, не обращай внимания на этих неблагодарных…

Хуа Чжи остановилась и бросила взгляд на братца. Хуа Болинь мгновенно проглотил остаток фразы.

– Знаешь, почему говорят, что у женщин языки длиннющие? Потому что им нравится судачить за спиной окружающих. У Чжан Сяня[85] разбилась всего одна миска, а сплетни обернули это так, будто он разгромил собственный дом целиком. Жена Ли просто прослезилась от радости, а по тому, что говорили о том окружающие, вышло, что