Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

Хуа Чжи долго стояла на улице. Приглушенные рыдания ее матери были сдержанными, но полными горести. Та, что никогда прежде не знала печали, сейчас грустила из-за нее. Хуа Чжи была тронута такой заботой, но в то же время ее злил тот факт, что кто-то воспользовался ее отсутствием, дабы мутить воду.

Скользнув взглядом вокруг себя, Хуа Чжи посмотрела на Инчунь. Та кивнула ей в ответ.

Только когда рыдания постепенно стихли, Хуа Чжи бесшумно покинула двор. По пути она взглянула на служанку, которую удерживали две крепкие старушки, засунув той в рот тряпку, а затем направилась прямиком к себе.

* * *

После возвращения к привычной ей обстановке на лице Хуа Чжи проступила легкая усталость. Сначала долгая дорога в повозке, потом, по прибытии, вновь ни минуты покоя – ее ослабленный организм с трудом выдерживал такое.

Отпив два глотка женьшеневого чая, Хуа Чжи поглядела на нянечку Линь.

Ее мать славилась своей мягкосердечностью. Однако, несмотря на эту черту ее характера, все эти годы в их дворе царило благополучие, никогда не случалось никаких происшествий. И заслуга в этом во многом принадлежала нянечке Линь. Бабушка по материнской линии, видимо тоже осознав, что дочь безнадежна, словно ил, из которого стену не слепишь, заранее воспитала для нее помощницу.

С защитой отца во внешнем мире и помощью нянечки Линь внутри дома мать, даже имея уже взрослых детей, сохранила ту свою чистоту души. При всей преданности нянечки Линь просто не могло такого случиться, чтобы после падения семьи Хуа она перестала заботиться о своей госпоже.

– Нянечка Линь, что приключилось с матушкой в мое отсутствие?

Та распласталась на полу, и уже по голосу можно было понять, как ей сейчас было стыдно.

– Это все моя вина. Недавно заболел мой сын, я отпросилась у госпожи на три дня, чтобы ухаживать за ним. Вернувшись, заметила, что с хозяйкой моей что-то не так. Расспросив, узнала, что третья госпожа сболтнула лишнего и ваша матушка приняла сказанное ею близко к сердцу. А тут еще в тот же день прислали людей от старшей невестки из рода Чжу, и те между делом дали понять, чтобы наша госпожа больше не отправляла писем в родительский дом, дабы не создавать трудностей их старшему сыну. Еще сказали… Сказали, что наша старшая барышня уже расторгла помолвку, а девушкам из рода Чжу еще только предстоит замуж выходить…

Хуа Чжи горько усмехнулась: расторжение ее помолвки может повлиять на замужество девиц из семейства Чжу? Тогда девушкам из семьи Хуа, может, сразу взять белую шелковую ленту и удавиться, чтобы никому более не мешать?

Несколько служанок тоже раскраснелись от гнева. Кто это раньше постоянно приходил к госпоже и докучал ей? Падение семьи Хуа случилось совсем недавно, но даже если люди в итоге и забывают других, словно чай остывает после совместной беседы, то охладели их чувства все же чересчур быстро!

– Матушка отправляла письма в дом Чжу? Поднимайся. Рассказывай.

Нянечка Линь встала, но глаза ее по-прежнему были опущены.

– Не только наша госпожа, другие ветви семьи тоже отправляли письма своим. Вы велели всем прекратить связи с родными домами, потом почтенная госпожа еще раз напомнила, и после того все стали реже посылать такие весточки.

– Ты знаешь, что было в письме?

– Знаю, госпожа беспокоилась, как бы не написать чего запретного, потому просила меня взглянуть. Я посмотрела: там лишь слова о тоске по родным и беспокойство за почтенного и главного господ, не было просьб о помощи или заступничестве. Не пойму, с чего вдруг старшая невестка семьи Чжу решила, что это может создать трудности старшему сыну их рода.

Хуа Чжи, однако, поняла ход мыслей той женщины. Мать была младшей дочерью в своей семье, любимицей родителей и братьев еще с детства. Ее слова о переживаниях за главного господина в глазах старшей невестки выглядели как намек на то, чтобы родные приложили определенные усилия в разрешении этого вопроса. Прислали человека, скорее всего, тайком от других, рассчитывая, что мягкая по своему характеру мать не посмеет вынести сие на суд бабушки Чжу.

К их сожалению, была тут и одна не столь добродушная.

Хуа Чжи взяла чашу с чаем, вдохнула аромат женьшеня и с отвращением отставила ее обратно.

– Третья тетушка, видно, оправилась от потрясения после ссылки ее сына?

Нянечка Линь с серьезным лицом подхватила:

– Думаю, да. В последнее время она стала часто наведываться во двор почтенной госпожи.

– Даже на этом разбитом корабле семьи Хуа тоже надо все средства в ход пускать, чтобы захватить власть? С таким-то кругозором бабушка доверила бы ей управлять домом? – Хуа Чжи улыбалась, но в глазах был один лишь холод. – Я покажу ей, в чем между нами разница. Нянечка.

– Слушаю.

– Присмотри среди людей матушки кого-нибудь толкового, возьми к себе, обучи хорошенько, чтобы и в твое отсутствие он мог защитить госпожу.

– Будет сделано.

– Потом съезди в дом Чжу, при старшей невестке перед бабушкой разрыдайся и расскажи все, что та натворила. Моя мать может стерпеть обиду, но не я. – Хуа Чжи холодно усмехнулась, – Не бойся кого-то обидеть. Я ни на чью помощь не рассчитываю, да и не нуждаюсь в ней.

Нянечка Линь громко крикнула, соглашаясь, и вместе с этим возгласом, казалось, вышла наружу вся душившая ее обида.

– Ступай. Прямо сейчас.

– Слушаюсь. В таком случае осмелюсь удалиться.

Няньцю поднесла чай с женьшенем:

– Барышня, выпейте еще два глоточка.

– Налей мне нормального чая. Если и дальше такое пить, меня начнет выворачивать от одного его запаха.

Няньцю ничего поделать не могла, а потому пошла за стаканом теплой кипяченой воды. Чай – и не подумаю. Барышня сейчас раны залечивает, если из-за чайных листьев цвет обновленной кожи потемнеет, плакаться потом станем и помощи негде будет сыскать.

– Приведите Лю Цюй.

* * *

Лю Цюй, дрожа, рухнула на колени перед Хуа Чжи:

– Старшая… Старшая барышня.

– Лю Цюй, сколько ты служишь моей матери?

– Семь лет, с девяти лет я во дворе у госпожи.

– Семь лет. – Хуа Чжи пристально посмотрела на нее. – У моей матери такой мягкий характер, думаю, ты и горя не знала.

Лю Цюй встревожилась и покорно поддакнула:

– Госпожа сердцем добра и к нам, служанкам, относилась