Лелея Хуа Чжи. Том 1 - Кун Лю

– А если причина все же имеется? Например… право управлять домом семьи Хуа. Если бы мою мать, третья тетушка, в итоге уговорили, и она, опасаясь того, что я часто открыто появляюсь на людях[90] и, не дай бог, так и не выйду замуж, настояла бы на том, чтобы я отказалась от права ведать делами нашего семейства. А как мне, как почтительной дочери, следовало бы поступить: сложить полномочия или нет? И если отказаться, кому тогда перейдет управление сим домом?

Хуа Чжи с улыбкой на лице анализировала ситуацию, и каждое ее слово словно било молоточком по сердцу госпожи Ся.

– Бабушке необходим покой, на мою мать надежды нет, вторая тетушка неразумна в своих речах и действиях, четвертая тетушка на сносях… Как вы думаете, на ком в конце концов остановится выбор, кому досталось бы право управлять поместьем?

Госпожа Ся, чуть не паникуя, отвела взгляд в сторону:

– Я поговорила с твоей матерью по душам, посочувствовала ей, спросила о твоей помолвке, но у меня и в мыслях не было ничего другого. Ты все не так поняла.

– Так я поняла или не так – мы обе прекрасно знаем ответ на этот вопрос. Раз Лю Цюй – ваш человек, третья тетушка, прошу вас забрать ее обратно к себе. Думаю, вы будете милосерднее моей матери и не допустите в такое время еще одного убийства, которое может привлечь к нам внимание властей. Позвольте мне еще раз проявить дерзость напомнить вам кое о чем. – Хуа Чжи пристально посмотрела на госпожу Ся. – Хотя и говорят, что и с прогнившей лодки наберется три тысячи гвоздей, но только на эти гвозди не прокормить несколько сотен ртов семьи Хуа. Раньше наши годовые расходы доходили до десяти тысяч лянов, и это еще не считая покупки старинных книг и старинных вещиц старшими и младшими господами, а также румян и украшений госпожами да барышнями. Но сейчас у нас на руках всего-навсего две-три тысячи лянов. Вы задумывались, как потратить эти деньги, чтобы семья Хуа не осталась в конечном счете без пропитания? Сможете ли вы заставить одни деньги порождать новые?

Ее слова словно душили госпожу Ся, кровь приливала к голове, и она в итоге выпалила:

– Если я не могу, то ты, значит, у нас сможешь?

– Я-то сумею это провернуть, – твердый и решительный ответ заставил всех в этой комнате замереть. – И не только это. Я еще смогу обеспечить нашей семье Хуа спокойное пребывание на том клочке земли, что у нас остался; чтобы те, кому положено учиться, учились, те, кому положено заниматься рукоделием, вышивали. Чтобы можно было радостно смеяться и вдоволь лить слезы, не живя в постоянном страхе и тревоге. Третья тетушка, можете мне не верить. Можете стоять в стороне и смотреть, на что я способна. Но прошу вас лишь об одном: больше не учиняйте никаких других интрижек. Самое главное для нас сейчас – вернуть всех родных обратно домой. Даже если у нас и будут в дальнейшем споры и мы не сойдемся во мнениях, эти разборки должны обождать и встать в очередь за решением сего вопроса. Что вы на это скажете?

Лицо госпожи Ся все побелело. Она выпрямилась, но так и не проронила ни слова.

Почтенная госпожа отвернулась. После мощной и убедительной речи Хуа Чжи в комнате воцарилась тишина, где, казалось, можно было услышать даже падение иглы.

Спустя некоторое время молчание нарушила почтенная госпожа:

– На этом дело закончено, и впредь никто не смеет поднимать этот вопрос. Третья невестка, забирай Лю Цюй и ступай. Несколько дней можешь не приходить ко мне с приветствиями. Хорошенько подумай, как тебе следует поступать во имя блага семьи Хуа. И не забывай про одну вещь: ты – невестка семьи Хуа. Если с семейством все в порядке, то будет хорошо все и у тебя, и у твоих детей.

Казалось, дело, поднятое с таким шумом, так легко разрешили, но все же все в этот миг услышали, что почтенная госпожа безоговорочно встала на сторону Хуа Чжи. Госпожа Ся только и мечтала, чтобы земля разверзлась и поглотила ее прямо здесь и сейчас. Небрежно поклонившись, она поспешно вышла из комнаты, и все увидели, как жалко она в этот момент выглядела.

Лю Цюй, распластавшись на полу, дрожала всем телом. Она не хотела идти к третьей госпоже: у нее ей точно было не видать ничего доброго.

Не дожидаясь распоряжения почтенной госпожи, нянечка Су махнула рукой, и две мощные служанки, подхватив ее с обеих сторон, чуть ли не волоком вытащили вон.

Только тогда почтенная госпожа повернулась. Глаза у нее покраснели, но в то же время на лице отчетливо читалась улыбка.

– Ах ты… С виду такая молчунья, а потом как возьмешь и вспылишь. Прямо как твой отец, любишь атаковать напрямую, прямиком в лицо, бьешь по самому видному месту. В те годы, когда твой батюшка поднимал шум, мне его поведение очень не по нраву приходилось. А сейчас – до чего же отрадно было наблюдать за тобой!

Почтенная госпожа улыбнулась так, что ее недавно появившиеся морщинки тут же разгладились:

– От твоих слов мне так радостно на душе стало. «Те, кому положено учиться, учились, те, кому положено заниматься рукоделием, вышивали». Если в семье и правда воцарится такой покой, разве не наладится и все остальное? Когда внутри семьи все мирно – любое дело по плечу. Теперь я и впрямь могу не волноваться.

Хуа Чжи хотела было встать на колени и признать свою вину, но не успела она коснуться пола, как ее тут же подхватили.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, и не виню тебя. Это твоя третья тетушка перешла всякие границы. Ты тоже не держи на нее зла. Кругозор у нее узкий: видит лишь то, что под носом, но злого умысла за душой не имеет. Как ты и сказала, вы все – одна семья. А в семье бывают разногласия, бывают ссоры, но тем не менее все родные всегда остаются одним целым. Если она окажется в затруднительном положении, ты все равно поможешь ей, защитишь ее. Верно я говорю?

– Да, смысл ваших слов, бабушка, я понимаю. Я не буду держать зла на свою третью тетушку.

– Я знаю, что ты у нас хороший ребенок.