Смола и бумага - Cinder

Глава 16

Ниже террасы

Кустарник на верхней площадке эллинга мне велели убрать в октябре.

Велели не люди. В октябре, когда я первый раз положил ладонь на полоз и применил «Оценку», в ней стояла строчка, которую я тогда прочёл, запомнил и отложил: «Верхняя площадка: требуется расчистка». Я её отложил, потому что мне было не до площадки. Мне надо было вытащить корпус, а корпус шёл по нижней части полозьев, и сорок шагов вверху, заросшие кустарником по грудь, ни на что не влияли.

Я переносил эту работу девять месяцев. Я переносил её в ноябре, когда резал двадцать два фута, и в январе, когда ставил шпангоуты, и в апреле, когда у нас шла обшивка и всё было хорошо. Каждый раз я вспоминал про неё, каждый раз смотрел на эти кусты и каждый раз говорил себе, что это не на пути.

В июле это стало на пути.

Спуск через месяц. Салазки под пятьдесят четыре фута — это восемнадцать футов ширины и две продольные полосы, которые надо собрать и вывести точно по полозу. Собирать их надо вверху, выше корпуса, на ровном месте. Вороты встают в те четыре гнезда, которые я нашёл с Генри в октябре и к которым с тех пор не подходил. И всё это место, сорок шагов в длину, заросло по грудь.

Расчищали мы его вчетвером и расчищали четыре дня.

Работа тупая и приятная: рубишь под корень, выволакиваешь, складываешь в кучу, и кучи эти, к слову, пошли под котёл со смолой, так что я ещё и топливо себе нарубил. На третий день мы дошли до верхнего края площадки, туда, где она упирается в скальную стенку, и стенка эта стояла в кустах почти целиком, и я её, если честно, за девять месяцев ни разу толком не видел.

Нашёл Эмброуз.

Он у нас к июлю приспособился выходить на расчистку после обеда — котёл у него к тому времени стоял, а сидеть он не любит, — и работал он молча и ровно, как работает человек, которому платят за время. Он выволок из кустов последнюю вязанку, остановился и позвал меня. Не крикнул — позвал, как зовут посмотреть на ящерицу.

— Мастер. Тут кладка.

Я подошёл. В скальной стенке, в верхней части площадки, стоял проём шириной в полтора шага и высотой чуть выше моей головы. Он был заложен камнем.

Я стоял перед ним и минуты две не трогал ничего.

Кладка была насухо. Без раствора, камень к камню, подобранный по месту: внизу крупные, выше мельче, в середине два длинных на всю толщину, чтобы держали остальное. Сделано быстро и сделано человеком, который понимает кладку. Шов снизу вверх уходил чуть наискось, и от этого вся закладка слегка клинилась сама в себя и стояла бы так ещё сто лет.

Я эту работу уже видел.

Я видел её в сентябре, под фортом, с фонарём, в десяти шагах от пустого паза, в котором не было задвижки. Там точно так же, насухо, камень к камню, был заложен конец галереи. Я тогда это записал словами: галерею заложили насухо, а шахту завалили сверху. И я тогда же написал про человека, который это сделал, одну фразу, и фразу эту я помню дословно, потому что гордился ею: люди, которые это делают, не чинят, они закрывают.

Он был здесь, и он тут закрывал, и работу свою он сделал на сто лет вперёд. Кларка я позвал сразу, и Кларк пришёл с теслом в руке и остановился рядом.

— Кладка, — сказал он.

— Насухо.

— Насухо, — согласился Кларк. — И быстро. Мастер, вот эти два длинных поперёк — это умно. Их положил человек, который знает, где у закладки слабое место.

— Сколько тут простоит?

— Да сто лет простоит. — Он поковырял шов ногтем. — Ракушки нет. Внутри сухо было.

— Кларк. Я такое видел.

— Где?

— Под фортом, — сказал я. — В сентябре. Конец галереи, в десяти шагах от пустого паза.

Кларк посмотрел на кладку ещё раз и сказал одно слово:

— Тот же.

— Мастер, — сказал Эмброуз. — Разбирать?

— Погоди.

Я сел на камень и просидел перед этой кладкой, по моим прикидкам, часа полтора, и за полтора часа не сделал ничего и ничего не решил.

Это был мой четвёртый бесполезный час на этом острове, и он был не похож на первые три. Я не отдыхал и не тосковал. Я сидел и очень отчётливо понимал, что проём этот стоял тут все девять месяцев, в двадцати шагах от моего плаза и в сорока от корпуса, за кустами, которые мне велели вырубить в первую неделю.

Мне сказали. Строчкой, в «Оценке», в октябре. «Требуется расчистка».

Я прочёл её и отложил, потому что был занят. Я девять месяцев был очень занят, и занят я был хорошим делом, и каждое из моих решений по отдельности было правильным.

фантома я увидел, когда вставал. Он стоял на верхнем ярусе каменоломни, над обрывом, в том самом месте, где я видел его в сентябре, когда мы отваливали с известью. Расстояние было такое, на котором человека уже не разглядишь. Я его разглядел.

Он не двигался и не показывал ничего. Он стоял лицом к площадке, и стоял он так минут десять, пока я смотрел, а потом я отвернулся к кладке, а когда обернулся снова, его не было.

В сентябре у рифа он показал мне дорогу. Тут он просто стоял над местом, которое я нашёл сам и на девять месяцев позже, чем мог.

Разбирали мы кладку с утра и разбирали два часа, сверху, камень