Смола и бумага - Cinder

Потом я видел его самого — полупрозрачного, в камзоле и шляпе с двумя перьями. Потом я похоронил его кости. Потом попугай, который сидит сейчас у меня на столбе и считает вслух шпангоуты, сказал мне, что кулон был символом их дружбы.

А потом, в октябре, в форте, Сали сказал мне одну фразу, и я её записал и за год не понял.

Он сказал: а по поводу дара — мне кажется, я что-то помню, у Дрейка было что-то похожее.

Я сидел на полу чужого плаза и впервые складывал это всё вместе, и складывалось оно так.

Человек, у которого было похожее на моё, пришёл сюда полтораста лет назад.

Он принёс с собой то, чего в этом мире не было: счёт. Не умение тесать — тесать тут умеют лучше меня. Счёт. Он посчитал корпус, который этот мир сможет построить только через полтораста лет, и задал его числами, и люди с клеймом «Мера» выбили эти числа в камне, чтобы они не пропали.

И не построили, и за полтораста лет ни один человек на этом берегу не узнал, что под каменоломней стоит готовый расчёт.

Генри я рассказал в тот же вечер, и рассказал сам, не дожидаясь, пока он спросит.

Он три дня держал мне фонарь в этом зале, он записывал за мной ординаты, пока не кончилась бумага, и он видел две буквы на полу у дальней стены, потому что стоял рядом, когда я их нашёл.

Сели мы у котла, когда остальные разошлись.

— Генри. Ты мне на первой неделе рассказывал легенду. Про капитана и про пещеру.

— Про Дрейка, — сказал он сразу. — Помню.

— Расскажи ещё раз. Ту часть, где он выходит из пещеры.

Генри подумал.

— Он зашёл туда один, — сказал он. — И там было существо, и оно предложило ему испытание, и если он не пройдёт, его съедят, а если пройдёт — он получит две вещи. Какие две вещи, он никому не сказал до самой смерти. А из пещеры он вышел.

— Две вещи.

— Две, — сказал Генри. — Это я точно помню, у нас на рынке это всегда так рассказывали. Две вещи, а какие — никто не знает.

Мы помолчали.

— Мастер, — сказал он. — Это он там на стене, да?

— Я думаю, да.

— А он тоже был с даром?

— Сали в октябре сказал, что у него было что-то похожее, — сказал я. — Сали не помнит, что именно.

Генри повернул кружку в руках и некоторое время смотрел в неё, и я видел, что он считает, и считал он быстрее, чем я ожидал.

— Тогда получается плохо, — сказал он.

— Почему плохо?

— Потому что он был с даром, и у него были люди, которые ему в камне числа рубили, и эллинг ему удлиняли, — сказал Генри. — И корабля нет. Мастер, если у такого человека корабля нет, то это ему кто-то не дал.

Я сидел и смотрел на мальчишку семнадцати лет, который за полминуты дошёл до того, до чего я шёл четыре дня с фонарём и шнуром.

— Генри.

— Что?

— Иди спать, — сказал я.

Про то, почему не построили, я получил ответ на следующий день и получил его на верхней площадке, при солнце, и ответ этот был коротким и очень спокойным.

Выше четырёх гнёзд под вороты, там, где мы вырубили кустарник, в камне начинались ещё две полосы.

Они шли вверх по площадке, продолжая полозья, и были они грубые — не вытертые, а вырубленные, с острыми параллельными бороздами от инструмента, которые я узнаю теперь из любого положения. Их не стирало дерево. По ним не прошёл ни один корабль.

Они кончались через одиннадцать футов.

Кончались не плавно и не у края. Они просто обрывались посередине — в одном месте борозда шла до конца, а в соседней ещё на полпальца, и в пропиле стоял ржавый клин.

Кларк пришёл, посмотрел, присел и вытащил из пропила клин, и клин вышел легко, и под ним осталось ржавое пятно.

— Бросили, — сказал он.

— Посередине.

— Мастер, тут хуже, — сказал Кларк. — Клин в пропиле — это не брошено. Это как у нас в нише наверху: там семь клиньев в шпурах сидят с того же года. Клин ставят с утра и выбивают к вечеру. Его оставляют, когда уходят не до вечера.

Эллинг удлиняли.

Сорок шагов берут корабль футов в шестьдесят. Для девяноста шести нужно ещё сто футов полоза, и его начали рубить, и прорубили одиннадцать, и бросили посреди пропила, оставив клин.

«Оценку» я применил утром и применил её один. Я поднялся туда до рассвета, с фонарём, и пошёл во второй зал один, и никому не сказал. Про это я не говорю ни с кем, кроме Сали, и в особенности не говорю с Генри: он знает про дар, и этого достаточно, и больше он от меня не узнает ничего.

Я положил ладонь на стену, на мидельное сечение, и попросил.

'Чертёж. Судно класса «Барк». Длина по палубе 96 футов. Наибольшая ширина 15 футов 4 дюйма. Водоизмещение расчётное 195 тонн.

Автор: Конструктор, уровень 7.

Статус: не построено.

Требуется: Конструктор, уровень 7. Текущий уровень: 4'.

Я прочёл это и некоторое время ничего не делал, и фонарь у меня в руке погас сам, и я этого не заметил.

Уровень семь. У меня четыре, и четвёртый я получил за полторы тысячи часов обшивки, и между четвёртым и пятым, судя по тому, как это шло до сих пор, лежит ещё один целый корабль.

А потом пришла вторая строчка, и пришла она не сразу, а с той паузой, с какой Система всегда добавляет то, о чём её не спрашивали.

«Предыдущий носитель профессии на данном объекте: основное задание не выполнено».