Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

Овсянников повернулся к Кравцову.

— Степан Анисимович, каждому надо дать покомандовать своей группой. Раз в неделю меняйте старших в тройках. Еще добавьте ночные занятия: движение в темноте и тишине, приказы шепотом, пароли и отзывы.

— Сделаем.

— И еще. Патроны выдавать только на стрельбище, под счет. После занятий собирать гильзы. Перед каждым выходом лично проверять оружие и вести журнал.

— Может, хоть тут без бумагомарательства обойдемся?

— Не обойдемся, никак не обойдемся, Степан Анисимович.

Малолетки потянулись к дороге, на ходу отряхивая справу. Митька Медведовский начал мерить шагами расстояние до дальней опушки.

— Упрямый, — сказал Овсянников, проводив его взглядом.

— Торопится Митя, но то по молодости. Думаю, толк с него будет, — ответил Кравцов.

Меня отпустили, и я двинулся к своему наделу. Над расчищенным участком стучали топоры, а возле сложенных бревен меня уже ждал Олег.

Надел заметно изменился. Выкорчеванные пни лежали у края, корни и хворост собрали в две большие кучи. На расчищенной земле колышками и бечевой обозначили основание будущего куреня. Чуть поодаль отвели места под сарай, навес и хлев. Возле дороги лежали первые бревна, привезенные Олегом с манзами.

Брат сидел на одном из них и правил топор оселком.

— Наконец-то явился, — сказал он, подняв голову. — Я уж думал, атаман тебя насовсем к правлению прикрепил.

— Сам бы вырвался раньше, да вот не вышло.

Я обошел разметку, проверил углы и заглянул под навес, где сложили инструмент. Работа шла с умом: бревна уложили на поперечины, чтобы они сохли и не тянули влагу из земли.

Я помог кашевару Ермилу, и за пару часов мы приготовили наваристую саломаху для работников.

— Когда уж снимут твои деревяшки? — кивнул Ермил на лубки.

— Доктор обещает на днях. Сам уже замаялся с ними.

***

Следующие несколько дней прошли спокойно. Днем я по-прежнему помогал Овсянникову и крестному с бумагами, а по вечерам возился с прицелом. Трубка от бинокля давно была готова, но никак не получалось сделать надежное крепление. Я ставил ее сбоку, подкладывал тонкие медные пластинки и раз за разом подтягивал зажимы.

С первого взгляда все выглядело исправно. Но при открывании затвора правый зажим мешал руке. Пришлось переделать крепление и снова подгонять детали. Потом я смастерил кожаный чехол, чтобы беречь оптику в дороге.

Память Добрецова подсказывала: до настоящего оптического прицела моей поделке далеко. Я и сам видел недостатки.

Поле зрения оставалось узким, по краям изображение темнело. Хуже того, крепление могло сбиваться от отдачи, а это никуда не годилось.

Прицел требовалось испытать. Утром ко мне зашел Илька, увидел трубку на берданке и сразу загорелся.

— Ничего себе биноклю ты к винтовке приделал! — охнул он, приложив глаз к окуляру. — Теперь через нее целиться можно. Пошли на охоту, в деле и проверим. Я как раз к старой вырубке собирался. Там косули бывают.

— Тебе у атамана отпроситься надо.

— Думаю, отпустит. Вроде пока тихо, — пожал плечами Илька.

Нас отпустили до темноты. Мы отметились на пикете и двинулись к старой вырубке. Прицел с берданки я снял, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Для пристрелки выбрали овраг с высоким земляным откосом. Я снова закрепил прицел, вырезал из бересты прямоугольник, начертил на нем крест и прикрепил к сухому пню. Отмерив сто пятьдесят шагов, Илька лег за поваленным стволом.

— Крест видишь?

— Вижу. Только по краям темно.

Илька зарядил берданку и выстрелил. Пуля легла ниже и левее центра мишени. Я довернул поправочные винты. Второй выстрел пришелся почти в середину, третий лег рядом.

— Для дальней стрельбы хорошо, — признал Илька. — А вот близко, пока поймаешь зверя, его уже и след простынет.

Будто подтверждая его слова, из осинника шагах в тридцати выскочил заяц, видно, испуганный выстрелами. Илька вскинул винтовку, но поймать бегущего зверя не успел.

— Вот и я о чем, — сказал он, опуская берданку. — На близком расстоянии не годится.

— По такой цели без него лучше.

— Пока с трубки на мушку перейдешь, заяц уже уйдет.

— Понял уже. Сырая пока задумка, — признал я.

Потом я показал другу маскировочную накидку. Испытать ее решили у края осинника. Я набил петли пучками травы, натянул капюшон и спрятался возле поваленного ствола.

— Гляди ты, совсем не видно, — сказал Илька, подойдя ближе. — Если бы не знал, что ты здесь, мимо бы прошел.

Стоило мне пошевелиться, как ткань, трава и ветки начали цепляться за сучья, а капюшон закрыл боковой обзор.

— На открытом месте хорошо. А в лесу, если двигаться, все сучья за собой соберешь.

— Так она для засады и нужна, братка. Бегать в ней несподручно, тут ты прав.

Я свернул накидку, убрал в ранец и стал вместе с Илькой искать свежие следы.

За старой вырубкой Илька наконец нашел след косули. Вдоль ручья он вывел нас к дальней прогалине. Оставалось найти самого зверя.

Косулю Илька заметил первым. Она стояла возле молодых осин, вытянув шею. До нее было не меньше двухсот шагов. Друг прильнул к окуляру.

— Вижу.

— Целься за лопатку.

Грохнул выстрел. Косуля дернулась и скрылась в кустах. Мы, не сговариваясь, рванули следом.

На траве осталось много крови. Косуля прошла всего шагов пять и упала у края осинника.

Мы принялись осматривать тушу.

— Ты куда целил?

— Куда-куда, Андрей, под лопатку и целил.

— Прицел все-таки сбился. Гляди, пуля ушла правее.

Мы перетащили косулю ближе к земляному откосу. Илька занялся разделкой добычи, а я снова взялся за пристрелку. Два выстрела показали, что прицел немного косит вправо. Я затянул винт до предела. Дальше можно было сорвать резьбу.

— Ненадежная штука вышла, — заключил Илька. — Если после каждого выстрела проверять надо, такое никуда не годится. Даже на охоте, а уж в бою и подавно.

— Стало быть, крепление придется переделать.

Я разобрал конструкцию и сложил прицел в трофейный рюкзак. Илька срубил жерди для волокуши, и мы отправились обратно. На пикете отметились, как положено.

Солнце уже опускалось за сопки, когда впереди показались крыши станицы и блеснула Уссури. Лончаково готовилось к празднику.

— Завтра Медовый Спас, — сказал я Ильке. — И Успенский пост начнется.

Ранним утром первого августа, когда в низинах еще держался туман, мы