Шеф с системой. Передел - Тимофей Афаэль

— Гонца вперёд послали, — сказал он глухо. — Теперь ждут. Всё, малой. Теперь нас там ждут.

— И слава богу, что ждут. — Макар улёгся спиной на мешки, заложил руки за голову. — Запомни, Глебыч, торговое правило: хуже нет, чем сваливаться людям как снег на голову — к такому гостю и стол холодный, и разговор холодный. А когда ждут — это ж красота. Пока мы едем, они там про нас уже всё обговорят, переспорят, решат половину. Нам останется приехать на готовое да по рукам ударить.

Игорь покосился на него через плечо.

— Тебя дед этому выучил?

— Мастер. — Макар глядел в небо, где над бором стояло одно высокое облако. — Дед выучил считать. А этому — мастер.

К закату лес расступился, дорога вышла на угор — и внизу, над речной петлёй, открылась соколовская крепость. Макар присвистнул: она была втрое больше морозовской, со свежими башнями, с посадом, раскинувшимся под стенами. Игорь остановил коней. Он смотрел вниз, опершись на палку обеими руками.

— Чего встал?

— Смотрю. — Игорь не обернулся. — Чуть меньше чем год назад с ними воевал, малой. А стены их вблизи два раза видал.

— Ну вот и поглядишь, — сказал Макар. — Поехали, Глебыч. Торговым людям — в ворота. Это воры через тын лазят.

Дорога сбежала с угора, нырнула в перелесок и вывела их на широкое поле перед крепостью. Поле было ровное, мирное, в молодой траве. По краю его паслись стреноженные кони, у дороги мальчишка в холщовой рубахе пас гусей, и гуси орали на телегу, как сторожа.

Игорь остановил коней посреди этого мира сам, без причины, какую мог бы увидеть глаз.

— Тут, — сказал он.

Макар не стал переспрашивать что. По тому, как Игорь оглядел поле — от стен до перелеска, как оглядывают место боя, — всё было понятно без слов. Где-то здесь год назад стояла морозовская дружина, глядя на распахнутые ворота. Где-то отсюда она пошла вперёд. А потом с башен упали сети.

— А вон там, за воротами, — Игорь шевельнул подбородком, — я с Ярославом ихним на кругу сходился. Ещё раньше, до войны. Народу набилось — яблоку негде. Я тогда думал: вернусь сюда с огнём. — Он усмехнулся в сторону. — Вернулся. С возом да с поклоном.

— С товаром, — поправил Макар. — С поклоном всякий дурак может, ты с товаром едешь. Трогай, Глебыч, ждут ведь.

Ждали их по-настоящему. Воротная стража не спросила ни слова — расступилась заранее, гонец своё отработал. А за воротами, посреди двора, стоял сухой старик в тёмном кафтане, со спокойными руками на поясе, и Макар узнал его раньше, чем вспомнил имя. По описаниям Сашки.

— Степан Игнатьевич, — вспомнил Макар вслух и поклонился с телеги.

— Он самый. — Старик чуть наклонил голову. Глаза его уже пересчитали дружинных, ощупали поклажу, задержались на драконьей голове, потом на игоревой палке — на палке дольше всего. — С прибытием, гости. Князь примет вас, как умоетесь с дороги. А двор наш — вот он, мы гостям рады.

Двор у Соколовых гудел. После морозовской тишины у Макара зазвенело в ушах: стучали топоры на новой башне, перекликались грузчики у амбаров, из распахнутого погреба двое катили наверх тугие бочонки. Пахло хлебом из пекарни, дёгтем, свежей стружкой. А от длинных возов, уходивших к воротам вереницей, тянуло духом, от которого Макар заулыбался раньше, чем понял чему, — под рогожами лежали сырные круги.

Этот дух он знал, как свой. Мастер ставил здешние сыры нынешней зимой, а после сам же со Святозаром да с Ярославом повёз первые круги в Вольный Град — и заварилась тогда целая история, её на кухне до сих пор поминали со смехом. Макар тот сыр и пробовал, и продавал, и от купцов отбивал. Вот только он никогда не видел, чтобы круги эти шли обозами, вереницей, как лес или зерно. Богатство здесь не висело на стенах, как у морозовских когда-то. Оно катилось, грузилось, пахло — оно работало.

Тут его и признали.

— Макар! — звонко ахнуло от поварни. — Братцы, Макар приехал! Который с турнира! Который рыбу — Волконскому!..

Поварят набежало с десяток, младшие висли на телеге, старшие степенно жали руку, и каждому надо было потрогать телегу с драконом, будто телега живая. Макар враз оказался среди своих. Здесь знали его имя, здесь турнирную рыбу поминали, как былину. Он отвечал, смеялся, обещал показать хитрый нож…

…и поверх голов видел, как мимо этого праздника идёт к гостевой избе Игорь.

Вокруг Игоря двор смолкал полосой. Грузчики у амбара поставили бочонок и смотрели. Бабы у колодца перестали греметь ведром. Старый конюх глядел из-под руки, потом плюнул под ноги и ушёл в конюшню. Никто не сказал ни слова — при Степане-то Игнатьевиче, — но молчание это было такое, что хоть ножом режь. Игорь шёл сквозь него, как давеча через отцовский крик. Только палка стучала по утоптанной земле чаще, чем на морозовском дворе.

К князю их позвали под вечер.

Палата у Святозара была просторная, светлая, без лишнего серебра — хозяину такого двора доказывать было уже нечего. Сам он поднялся навстречу от стола. Макара он облапил двумя руками, тряхнул, отодвинул, оглядел.

— Вырос! На голову ведь вырос с турнира, поварёнок! — Голос у князя гудел. — Гляжу с крыльца: зверь на телеге знакомый. Думаю, неужто сам пожаловал? Нет, гляжу, мелюзга его… Садись, садись. Как он там, мастер твой? Всё землю вверх дном ставит?

— Ставит, княже. — Макар сел, куда показали. — Нынче у Стрешневых, настоечное дело поднимает. Велел бы кланяться, да он не знает, что я у тебя. Я ведь, прости уж, без гостинца — не собирался в гости, дорогой занесло.

— Дорогой его занесло… — Святозар хохотнул и двинул через стол деревянную доску. На доске, нарезанный ломтями, лежал сыр в сизых прожилках. — Ну-ка. Узнаёшь?

— Обижаешь, княже. — Макар взял ломоть, повёл носом, попробовал. Подержал на языке, прислушался — и поднял бровь. — Ого. Этот постарше зимних будет. Те, что вы в Вольный Град возили, позеленей были, прожилка в них ещё спорила. А тут гляди-ка, легла, помирилась, соль в самый раз… Погреб новый выкопали?

— Выкопали! — Святозар просиял, как мальчишка. — Втрое больше прежнего! Ишь, шельма, по языку погреб читает… Сашкина порода,