Смола и бумага - Cinder
Он вышел на воду на двадцать шагов и встал.
Встал ровно, носом к эллингу, без крена, покачиваясь на той мелкой зыби, которая была в бухте с утра. Салазки под ним всплыли на три шага и повернулись, и мы их потом вылавливали два часа.
Конец с «Малышки» заложили через минуту.
Я этого не видел. Я в эту минуту стоял на конце полоза в воде по колено, в двадцати шагах от своего корабля, и смотрел на него, и, насколько я могу судить, не делал ничего.
Он был на воде, и это была первая минута за одиннадцать месяцев, в которую мне не надо было ничего считать.
Он стоял на воде как вещь, которая на ней должна стоять. Он сидел в ней по ватерлинию, которую я провёл углем в июле, и борт над водой был ровно той высоты, какой я его считал в ноябре, когда резал двадцать два фута, и три мачты стояли вертикально, и на транце было семь чёрных букв, и за год я ни разу не видел его таким — всё это время я смотрел на него сверху.
Строчка пришла, когда я ещё стоял в воде.
'Судно «Индевор». Спущено на воду.
Корпус: 88 %. Палуба полная. Рангоут: нижние мачты. Такелаж: не поставлен. Балласт: отсутствует.
Профессия «Конструктор» — уровень 5.
Открыт навык: «Посадка».
Вы видите, как судно сидит в воде и где его вес стоит неверно'.
И следом, с той паузой, которую я уже научился узнавать:
«Сооружение: эллинг (наклонный стапель). Использовано по назначению впервые за 6 лет».
Я стоял в воде по колено и читал это, и на последней строчке у меня свело горло, и я не стал разбираться почему.
Сали пошёл к нему первым.
Он слетел с верхнего уступа, прошёл над водой, сел на бушприт — на самый конец, где ещё нет ни одного троса, — и остался там, и сидел он там до темноты и всю ночь, и когда я в темноте подгрёб к борту на шлюпке, он сидел на том же месте, и я видел его силуэт на звёздах.
Люди орали на берегу. Тед стрелял в воздух из единственного пистолета, который у нас был и в котором было два заряда. Ливси резал на своей белой палке что-то, чего мне не показал.
А я подгребал к борту в темноте и смотрел на то, как он сидит в воде.
— Сэм. Как она?
Он сидел на вёслах и смотрел на корпус долго, с той стороны, с которой смотрят на чужую работу.
— Кормой села, — сказал Сэм. — Дюйма на три против носа.
— Я знаю. Это балласт.
— Это не балласт, Мастер, — сказал Сэм. — Балласта в ней нет.
Глава 22
Крен
Три дюйма кормой я считал пять вечеров.
«Посадка» показала мне их в первое же утро, и показала так, как эта Система всегда всё показывает: честно и бесполезно. Я подгрёб к борту, положил ладонь на обшивку у миделя, и у меня перед глазами встало то, чего я никогда раньше не видел и чего словами описать не могу. Не цифра и не картинка. Я увидел, как в нём стоит вес, — и увидел, что он стоит не там.
Где именно не там, Система не сказала, и насколько — тоже, и она этого не говорит никогда и ни про что.
За год я к этому привык и даже нашёл в этом свою логику: она показывает мне то, что я мог бы увидеть сам, если бы у меня было двадцать лет практики, и не показывает ничего, что считается. Считать — моя работа. Видимо, за это мне и дали профессию.
Так что я сел считать и сел с большим неудовольствием, заранее зная, во что это выйдет.
У меня есть список деталей на две тысячи восемьсот пятьдесят семь штук. Я его составил в октябре за четыре вечера и считал его тогда своим главным достижением, и он действительно сделал мне весь этот корабль: по нему я заказывал лес, по нему Тед ковал железо, по нему Ливси каждый вечер читал у котла остаток.
В этом списке есть имя детали, её размер и количество.
В нём нет её места.
Я это понял на второй вечер и записал в книжку отдельно: получалось уже неприлично. В октябрьском списке не было указано направление волокна — и в июле это стоило мне четырёх дней на старой вырубке и трёхсот семидесяти одной кривой заготовки. В списке не было цены — и в январе это стоило мне восьми монет в кармане Уилла. А теперь выяснилось, что в нём нет и расстояния от штевня, и это стоило мне трёх дюймов кормой.
Я четвёртый раз за год упираюсь в одно и то же: мой список считает штуки, а всё, что имеет значение, живёт не в штуках.
Корабль штуками не считается. Корабль — это вес, умноженный на плечо, и это я знал в январе, когда взвешивал рангоут, и знал в феврале, когда рисовал карту швов, и ни разу не применил к корпусу целиком.
— Ливси. У тебя в списке есть, где какая деталь стоит?
— В каком смысле где?
— От штевня. В футах.
Ливси посмотрел на свой лист, потом на меня.
— Мастер, у меня там написано «кница подбимсовая, сто двадцать четыре штуки».
— А где они?
— Под бимсами, — сказал Ливси.
— Под какими?
Он помолчал.
— Под всеми, — сказал он. — Мастер, я их считал как кницы. Мне не говорили