Первый секретарь - Григорий Ясинский

Леонид Ильич умел общаться, умел понимать людей, умел быть благодарным, когда ему было нужно, но и неблагодарным тоже, когда такое требовалось.

«Я просто потеряю высокую должность, но с ней всю служебную суету, сгоревшие нервы и потерянное здоровье. Семья будет счастлива жить в теплом южном городе, постоянно видеть рядом мужа и отца. Знание будущего поможет мне легко принять новую жизнь даже в независимой Украине, — вспоминаю я, катясь в персональной „Чайке“. — Сашу тоже сильно не обидят, пусть власти все-таки окончательно лишат. На его пост отправят невнятного Пельше, прославившегося мелочной борьбой с редакторами центральных газет. Зато самого поставят руководить профсоюзами, богатейшей организацией в СССР, там ему вообще не придется перенапрягаться. Даже в Политбюро оставят до семьдесят пятого года, высшем органе власти. Потому что помог Брежневу взять власть, когда мог сам на нее замахнуться, так что неблагодарным Леонида Ильича никак не назовешь. И Шелепин, и сам Подгорный еще посверкают на вершине власти по десять-одиннадцать лет, что можно признать вполне удовлетворительным результатом», — вспоминаю я.

«Можно все оставить по-старому, но я видел и хорошо помню конец восьмидесятых и девяностые годы. Моя великая страна никак не заслужила подобных руководителей-предателей. Ведь ее незаметное падение началось именно с прихода к власти Хрущева и продолжилось с Брежневым», — уверен я сам сейчас.

Не так уж много представителей днепропетровской мафии оказалось у настоящей власти, хотя все ключевые посты своими людьми Брежнев прикрыл. Но умение договариваться между собой и не выносить сор из избы особенно сильно расцвели при Леониде Ильиче, стали фирменным стилем его правления. Лучшими друзьями первых секретарей оказались директора торговых баз и магазинов, их дети выросли вместе, поэтому полностью стоили друг друга.

Мы уже въезжаем в Москву, я пока рассматриваю город, пустые после нашего времени улицы и почти полное отсутствие рекламы. Машин на дорогах совсем мало, АВТОВАЗ еще не запущен, до первых массовых автомобилей примерно шесть лет. Пробок нет совсем, на улицах только «Волги» и «Москвичи», немного «Побед».

«Хрущёву я заговорщиков не выдам. С Брежневым тоже всё ясно, сегодняшнее обещание я выполню. Но Первым секретарём намереваюсь сделать все же другого человека», — окончательно решил я.

К приезду Шелепина я успел позвонить Тоне и узнать, что обещал сегодняшний вечер сыну. Оправдываться было нечем, самого обещания я не помнил, поэтому мог только сказать, что задержусь. Она не стала спорить, попросила хотя бы нормально поесть. Так уже говорили со мной много раз, только вспомнить эти вечера я пока никак не мог.

Из приёмной вскоре донеслось шелепинское: «Да знаю я, где он сидит, не провожайте». Этим кабинетом он пользовался раньше меня, поэтому в провожатых явно не нуждался. Зато я тоже знал заранее, где находится кабинет председателя Комитета, поэтому ни разу не ошибся в большом здании.

Вскоре брызжущий энергией Александр появился в дверях и подошел к моему столу. Только поздоровались, как он сразу спросил:

— Тебе действительно плохо было? Леонид Ильич успел мне уже позвонить. Сказал, сидишь белый, от врача отказываешься, а потом вдруг начал требовать, чтобы все лично тебе доложились. Я ему объяснил, что у тебя и здорового характер обычно не лучше.

— Так было надо. Немного качнуло, но быстро прошло, — ответил я на вопросы и показал на стул.

— Теперь мне лучше, Саша. Садись, я как раз об этом хотел поговорить. Ведь Леонид Ильич уже сейчас от нас требует гарантий, а я половины людей, за которых должен отвечать, даже не слышал.

— Слышал, Володя, ты с ними сам разговаривал. Другое дело, что никто не любит повторять сказанное наедине, особенно теперь. Вчера Никите хлопали, сегодня выясняем, кто готов выступить против него. Некоторые ещё надеются, что можно будет до конца никому ничего не обещать, — сразу мне все выкладывает Шелепин.

— Я спрашивал, что они собираются делать, а мне все время объясняли, какой Никита плохой. Это я и без них знаю. Леониду Ильичу передали, что товарищи согласны, он теперь передаст им, что согласен я. Потом попробуй выясни, на что именно я согласен, — вношу ясность в то, что мне не нравится изначально.

— Поэтому и надо выяснять, кто что сказал. Только ты не пытайся всех собрать у себя. Ещё и меня туда посадишь — совсем хорошо будет. Люди без нас не договорились, а виноваты окажемся мы, — правильно осторожничает Шелепин.

— Я и не собираюсь. С Подгорным поговорю отдельно. Остальных ты знаешь лучше. Мне нужно понять одну важную вещь — кто за снятие Никиты, а кто уже согласился именно на Леонида Ильича, — вот теперь говорю я самое главное, что хочу сказать Александру.

Сейчас я здорово удивил Шелепина, никак не ожидал он от меня подобных слов, ведь раньше Семичастный никогда ничего похожего не говорил. Какое-то время он осмысливал мою последнюю фразу, потом поднял глаза на меня.

— Ты ведь сам за него был, — удивленно сказал он. — Сегодня что случилось? Что он тебе такого предложил? Или обидел до глубины души? Что ты решил все переиграть?

— Ну, Леонид Ильич ничего обидного не скажет нужному ему человеку. Он все же не Подгорный, вот тот может, — усмехаюсь я. — Он все время просил тебя уговаривать, чтобы ты людей не пугал. Я сначала решил, что опять из-за этой проверки. Нет, теперь уже из-за того, как ты вообще будешь работать дальше после Никиты. Ты ещё ни на что не претендуешь, а он объясняет товарищам, что сумеет с тобой договориться. Только ведь если не сумеет, когда станет Первым Секретарем, ты сам все понимаешь, — вот еще одна решительная фраза, которой я раскрываю перед ним правильное положение вещей. — Кому придется идти на выход с вещами в итоге.

— Я знаю, что обо мне говорят. Думаешь, мне никто не пересказывает? Только ты не увлекайся, Володя. Там есть люди, которым вовсе не хочется, чтобы мы с ним договорились. Сегодня тебе расскажут, как он на меня жалуется, завтра ему — как я на него, — не понимает меня еще полностью Шелепин.

— Саша, я ведь сейчас от него. Он мне сам это рассказал. Причём тебя уважает, только проверять предлагает поосторожнее, менять никого не торопиться. Ты согласишься никого не менять из его старых знакомых еще с десяток лет? Которым он симпатизирует и давно знает, если они все