Близкие контакты пушистого вида - Том Кокс

– Как думаешь, Яго, сколько кошачьих номеров следует записать в память электронной дверце?

– Ну, не знаю, может быть, тридцать два.

– Лады, договорились. Тридцать две кошки в одном доме еще куда ни шло, но тридцать три уже перебор, это точно.

Прислушиваясь к хлопкам двери по возвращении котов с охоты в полях, я вдруг понял, как тихо и незаметно они вели себя в Норидже. Раньше, в старом доме, и Ральф и Шипли громогласно объявляли о своем возвращении с прогулок и теперь вспомнили былые привычки.

Интересно, кто и когда первым сравнил особенно тихих воров с котами? Уж наверное, не тот, чьи коты, переступая порог, жизнерадостно вопят: «Я дома, черт подери!» Даже возвращаясь без добычи, Ральф и Шипли приносили кучу новостей. Роско взяла за правило уходить на далекие долгие прогулки и беспечно приходить, когда пожелает. Медведь проводил долгие часы, уставившись на огонек кошачьей дверцы, словно мысленно внушая ей: «Я не просто номер на ошейнике». Медведь больше не прятался по углам. Стоило нам с Джеммой выйти в сад, как он догонял нас, чтобы поболтать на свободе. Короткое мяуканье, которое Медведь издавал в Норидже, разговаривая с плошкой воды, превратилось в оригинальную симфонию, песнь во славу воде. Время от времени Медведь приветствовал нас новым звуком, мелодией огромной пчелы, которая жаждет познакомиться с человеком. Гостей старый кот встречал со всем пылом давно ушедшей молодости и не спрятался под кровать, даже когда мой друг Руперт привел познакомиться с Медведем свою четырехлетнюю дочку Меб.

– У него такие… глаза! – воскликнула девочка, и все с ней согласились. Глаза у Медведя действительно были огромные – добрые, честные – их взгляд проникал в самую душу, а в чистом воздухе Девона глаза старого кота казались еще больше и ярче.

После переезда радости охоты Медведя не взволновали.

Я не раз заставал нашего патриарха над трупами мышей и кроликов, и всякий раз он смотрел на неподвижных животных так, будто бы решал, не сделать ли им искусственное дыхание в попытке вернуть к жизни. Я до сих пор не увидел ни одной мышки, ни одного кролика, убитых Медведем за все его восемнадцать с половиной лет жизни на этой планете. Однажды в мае из окна кабинета мне открылся такой странный вид, что я протер глаза и взглянул еще раз. Ральф, Шипли и Роско сидели на лужайке, а Медведь, встав на задние лапы, прижимал к забору тщедушного рыжевато-белого кота. Выбежав на задний двор, я на несколько секунд застыл в невыразимом восхищении. Медведь выступил против куда более сильного, юного, крупного противника и выполнил какой-то особый кошачий захват борьбы кунг-фу. Упираясь задними лапами, он размахивал передними, выгнув грудь колесом, совсем как ящерицы в пустыне, фильмы о которых мы смотрели вместе с Медведем.

Неужели передо мной тот самый Медведь, который не в силах запрыгнуть на кухонный стол? Тот самый, чьи лапы подгибались от соскока с кресла на мягкий ковер гостиной? Тот самый тихий и незаметный кот, который, казалось, перечитал в мое отсутствие всю классику двадцатого века? Встрепанный гость в ужасе смотрел на Медведя, и мне пришлось окликнуть старого кота и позвать его домой. Быть может, годами безмолвно взирая на бродячих рыжих котов в Перевернутом доме, на набеги Качка, перетерпев ужасы переезда в новый дом, Медведь сказал себе: «Все, хватит! Если больше некому встать на защиту этого дома, значит, пришел мой черед!» Было ли это качество врожденным или благоприобретенным, сказать сложно. Неужели получится натравить Медведя, как собаку, на неприятных мне знакомых? Я даже начал мысленно составлять список таких личностей.

– За нос его кусай, за нос! – командовал я Медведю в мечтах, отправляя его в наступление на Джереми Кларксона[8] или Найджела Фаража[9].

Вообще-то Медведь мог бы избрать более достойную цель, чтобы выпустить пар. Бело-рыжего кота мы с Джеммой к тому времени уже окрестили Дарреном и с интересом наблюдали за его осторожными перемещениями в луговых травах за изгородью. Мне не раз приходило в голову, что мы ошиблись в характере и намерениях этого бродяги. Он никогда не пытался обидеть моих котов, но, вспоминая неудачное знакомство с Качком, я пару раз выпустил в сторону Даррена струю воды, отгоняя его подальше от дома и сада. С тех пор этот добрый и пугливый кот не подпускал меня к себе. Я разглядел его исцарапанную морду, выражение которой было куда добрее, чем у прочих бездомных котов на моей памяти. Бело-рыжий скорее всего был случайной жертвой обстоятельств, нежели побитым жизнью крепким орешком. Этот кот не был кастрирован – два пушистых шарика под хвостом просматривались вполне ясно. Даррен был гораздо крупнее моих котов, кроме, пожалуй, Ральфа, но значительно моложе, чем я предполагал – не старше двух лет, совсем малыш. Я расспросил соседей, знакомых в «Факеле»… никто не мог назвать хозяина этого бродяги. А кот, даже после атаки Медведя, все ходил вокруг нашего дома, все прятался под живой изгородью, следя за моими мурлыками взглядом сиротки из приюта, который с завистью смотрит на богатых детишек. Ночью полил дождь, и под окном спальни раздалось горестное мяуканье.

– Ты слышала? – спросил я Джемму.

– Что? – переспросила Джемма.

– Джооооууооррдж, – промяукал Даррен.

– Вот! – воскликнул я. – Он выговаривает имя Джордж!

– Не слышу ничего подобного, – ответила Джемма.

– Джооооууооррдж, – снова промяукал Даррен.

– Ну вот! Опять!

– Тебе показалось, – сказала Джемма. – Все ты выдумываешь.

– Джооооууооррдж, – снова донеслось снаружи.

– Точно, именно «Джордж»! Придется звать его Джордж!

– И что? Он тоже будет нашим котом? – удивилась Джемма. – Представляешь, двое котов станут мяукать собственные имена. Глупо как-то.

– Да, пожалуй. Но согласись, что он мяукает «Джордж», а не «Даррен», правда?

– Ладно, соглашусь.

– Вот и хорошо. Договорились.

– О чем договорились?

– Так, ни о чем. Просто…

– Джооооууооррдж, – подтвердил Джордж.

С тех пор, как я продал Перевернутый дом и расстался со сверхъестественным гнездом рыжих бродячих котов, прошло больше полугода. Я переехал в Девон, за три сотни миль, но проклятие продолжало меня преследовать. Все повторялось: дом, рыжий бродячий кот в палисаднике, требующий моей заботы и внимания. Рыжих я, по всей видимости, притягивал, словно магнит. «Интересно, так ли чувствовали себя симпатичные девчонки с рыжими волосами, когда песня «Просто рыжий» была на пике популярности?» – думал я. Джордж будто знал, что мы приедем и поселимся в этом старом доме. Он ждал нас, прячась в подлеске неподалеку, с той первой ночи. Или тень, которая почудилась мне в лунном свете, была его тенью, и он прибыл в старый дом одновременно с нами?

Джордж был худым, но не таким изможденным, как большинство бездомных котов. Интересно, где он добывал еду? Вероятно, в мусорных баках за «Факелом», да и у нас на лужайке стараниями Ральфа и Шипли чуть не каждый день можно было подкрепиться кроличьей требухой. Я не торопился убирать остатки кошачьей добычи с улицы, зная, что через час от них не останется и воспоминания. Возможно, о чистоте нашей лужайки и сада заботился Джордж, хотя нельзя было исключать и хозяев гнезда на дымоходе. Воронята не голодали, как выяснилось, когда один из них – довольно упитанный экземпляр – свалился к нам в пустой и холодный – к счастью! – камин.

Когда птенец приземлился, я изучал историю дартмурских пустошей и слушал песни Ника Джонса.

Даже не