Близкие контакты пушистого вида - Том Кокс

Однако приходилось помнить о чувствах других котов. Шипли, Медведь, Роско и Ральф не возражали против визитов Джорджа в палисадник, но так ли обрадуются они присутствию в доме новенького, когда придется делить с ним еду, диваны и мягкие свитера?

– Осторожнее! Он вооружен! – рявкал кто-нибудь из моих пушистиков, завидев Джорджа, в первые дни его переезда к нам.

В ответ рыжий кот плюхался на спину и мурлыкал:

– Друзья мои, взгляните на небо, что за чудные облака по нему плывут. Похожи на овечек. Наша планета – истинный рай!

Все мои коты ошибались – Джордж был добрейшим созданием на свете. Даже встретив однажды пчелу, он лишь игриво замурлыкал в ответ на ее жужжание. Только однажды он не сдержался и ответил Шипли на бесконечные ругательства: выгнул спину и, наклонив голову, попятился, издавая странные похрюкивающие звуки. Джордж был молодым, сильным и до недавнего времени очень мужественным котом в отличие от Шипли, Ральфа и Медведя. Медведя все эти выяснения «кто тут главный» не интересовали, а вот Ральф и Шипли при виде Джорджа словно вспоминали, что молодость прошла и не вернется.

Больше всего присутствие Джорджа раздражало Роско. Что-то у них случилось еще до того, как я начал подманивать рыжего бродягу. Мы с Джеммой тогда слышали в саду шум, а потом встрепанная Роско влетела в дом сквозь кошачью дверцу.

– Что это белое у нее на спине? Кошачья сперма? – никогда раньше я таких вопросов не задавал, и надеюсь, что и в будущем мне их задавать не придется. Мы не особенно тревожились, понадеявшись, что после стерилизации глупые инстинкты исчезнут сами собой и Джордж оставит Роско в покое. Я видел их после того случая в саду, они сидели под любимым кустом Джорджа – рядом, как друзья. Время от времени на Джорджа что-то находило и он принимался весело скакать вокруг Роско, словно охваченный неудержимой радостью котенок. Джордж любил иногда так попрыгать и взобраться на деревья во время прогулок, но большую часть времени он проводил в горизонтальном положении – отсыпался за все холодные зимние вечера, когда спрятаться было некуда и приходилось бороться за жизнь.

– Ты что, таблетками его пичкаешь? – спросил отец, в первый раз увидев спящего Джорджа у меня на коленях.

– Нет, он почти всегда такой, – ответил я, укладывая рыжего себе на плечи, как шарф. – Еще с ним вот так можно. Он не против.

– Видок у него – будто наркоты наелся.

Я вернул Джорджа на колени и предложил:

– Хочешь, возьми его к себе.

– Нет уж, спасибо. Флойд каждую ночь приносит по четыре мыши, всю кухню кровью заляпал. Даже на одну мамину гравюру попало. Еще и Каспер в гости повадился. Флойд теперь на рулоны туалетной бумаги напрыгивает, покупаем новые и побольше. Дел полно, как видишь. – Отец вдруг бросился к окну: – Билл Киннелл! Да это дятел!

Родители впервые приехали к нам в Девон, и отец не переставал удивляться красотам природы. Восклицание «Билл Киннелл!» вырывалось у него нечасто, только если «Черт возьми!» недостаточно ярко выражало настроение. В 1960 году однорукий человек по имени Билл Киннелл открыл в Ноттингеме джаз-клуб. У постоянных посетителей того местечка имя владельца стало ругательством. По особым случаям отец до сих пор выражался именно так. Заметив на прогулке паровозик, пыхтящий вдоль реки Дарт, отец воскликнул: «Билл Киннелл!» – и минут десять бежал за поездом, весело размахивая руками. Мы с мамой и Джеммой догнали отца только через несколько минут. Он стоял на берегу и смотрел на прозрачную воду.

– А Малкольм[11] разделся бы и прыгнул голышом в реку, – задумчиво произнес отец. – У тебя тут возврат в благословенные пятидесятые. Хотел бы я жить в пятидесятые…

– Ты и жил в пятидесятые, – заметил я.

– Да, но тогда все было по-другому. Повсюду смог и соленая ветчина в консервах.

Мы прошли через ворота к рельсам.

– Не наступайте на железки, током ударит, – предупредил отец.

Следующий день родители решили провести на берегу, потому что нам с Джеммой надо было работать. Проснувшись в семь утра, я обнаружил отца бодрым и одетым. Он сидел на залитой солнцем террасе, а напротив на деревянном столе развалился Медведь, с интересом изучая обнаженный торс гостя.

– Он на меня пялится! – заявил папа. – Вот, полюбуйся. Что ему надо? Котяра твой ничего, молодцом. Видок получше, чем на старом месте. Воздух здесь особенный. Я кофе сварил. Как Джемма любит, не как ты.

– Твоему отцу там не холодно? – спросила Джемма, когда я вошел на кухню.

– Вроде не холодно, – ответил я. – С ним непонятно, он мерзнет обычно в помещении. В машине у него даже летом печка работает на полную мощность, а дома пылает камин. Мама рассказывала, что однажды в январе он заснул на улице в майке и шортах – и ничего.

– Знаешь, у него в машине, в бардачке, змея.

– Змея? Интересно… Дохлая, надеюсь?

Джемма подмигнула мне и, отпив глоток кофе, поставила почти полную чашку в раковину.

– Не знаю. Честно говоря, я не проверяла. Слышала, как он говорил об этом твоей матери.

– Что, у тебя и правда в бардачке змея? – спросил я отца чуть позже, когда они с матерью вернулись с прогулки.

– Не в бардачке, а в верхнем кармане, где солнечные очки. Не беспокойся, она дохлая.

– А какая змея?

– Обычная медянка, зеленая. Уже совсем сморщилась. Нашел ее недели две назад, когда гулял в Норфолке, у замка Райзинг. Потом заглянул там в картинную галерею, модную такую, а змею не выбросил, забыл. Вот на меня пялились!

– Ай! – вскрикнул я.

– Ой, прости! Забыл про твой шрам. Тер покрепче, как Малкольму.

Слушая историю о змее, я присел на стул, а отец встал у меня за спиной и принялся массировать мне голову. Проведя рукой особенно резко от уха до уха, он задел еще свежий шрам на том месте, где совсем недавно красовалась шишка доброкачественной опухоли. Похожая шишка выросла месяц назад на спине у Медведя, и я отвез его к ветеринару.

– Наверное, волосяной фолликул воспалился, сейчас посмотрим, – сказал наш новый ветеринар-ирландец и пропал с Медведем на руках где-то в лабиринтах клиники. Спустя несколько минут они вернулись в приемную.

– Видите ли, – смущенно обратился ко мне ветеринар, – воспаление пропало. Совсем пропало. Посмотрите сами.

Я тщательно осмотрел и ощупал спину Медведя и не обнаружил никаких выпуклостей. С тех пор Медведь ни на что не жаловался, а я недовольно гладил у себя на голове шишку, которая никуда пропадать не собиралась. Мне уже дважды вырезали опухоль на том же месте, теперь росла третья. Я доверял своему врачу, но иногда мне хотелось поехать к тому ветеринару и попроситься к нему на осмотр. Может быть, он помог бы мне, как Медведю.

Медведь в Девоне чувствовал себя все лучше и лучше. Шерсть его блестела, настроение и аппетит заметно улучшились. Я же как раз чувствовал себя не лучшим образом. Конечно, я окреп от долгих прогулок по полям и болотам, бледное лицо городского жителя загорело, щеки разрумянились. Однако нередко меня одолевали странные болезни, чего в Норфолке не бывало. Например, когда я чистил пруд, меня укусил паук: рука так распухла, что не влезала в рукав рубашки. А после особенно долгой прогулки по болотам я обнаружил у себя на груди двух жирных черных пиявок. В первый жаркий день этого года я помчался спасать кролика от Шипли, свалился