Близкие контакты пушистого вида - Том Кокс

прозвали «парень, который ходит на почту с котом». Обычно Джордж шел со мной рядом – уверенный, что исполняет извечное предназначение котов, – чуть ли не полмили, через весь цветочный луг за домом и вдоль дороги в город. Чтобы ускользнуть от Джорджа, я прибегал к разным хитростям. Заметив рыжика, вылезающего из кошачьей дверцы, я делал вид, что забыл какой-то невероятно важный документ, возвращался в дом и потихоньку сбегал через черный ход. По прошествии времени я понимаю, что Джордж вряд ли мог догадаться, что именно я притворно забывал, но тогда мне хотелось играть эти маленькие сценки как можно достовернее. Иногда я уходил в те часы, когда Джордж мирно спал.

Летом окрестности были не так пустынны, как ранней весной. В полях и вдоль дороги хозяева выгуливали больших собак, а в луговых травах то и дело попадались романтически настроенные парочки. Однажды в жаркий полдень я отправился в поля вместе с Ральфом и Джорджем, чтобы поработать над книгой. Джордж вскоре наткнулся в траве на влюбленных и полез знакомиться, а ребята весело сфотографировались с бело-рыжим разбойником. «Ну вот, теперь и фото Джорджа появится на просторах Интернета», – подумал я. Я сочувствовал коту, который в своей бездомной жизни никогда не слышал о всемирной паутине, а теперь украсит собой чью-то страничку в «Инстаграме» и всякие незнакомцы станут на него глазеть. Фотографии Ральфа я отправлял в «Инстаграм» регулярно, снабжая насмешливыми подписями, и теперь этот кот, в отличие от Джорджа, благоразумно спрятался в кустах, чтобы не угодить на чужие снимки.

Пока Джордж позировал первым встречным, я внезапно понял, до какой степени привык считать этого кота «своим». Было приятно знать, что именно я спас этого бродягу от бездомной жизни, видел, как заживали шрамы на его ушах и носу, как шерсть, покрывавшая тощие ребра, становилась мягкой и пушистой. Джордж вел себя безукоризненно. За четыре месяца мы с Джеммой ни разу не наткнулись на его кошачьи кучки. По вечерам Джордж устраивался у нас на коленях и крепко засыпал, вздыхая и тихонько вскрикивая. В ответ на ругательства Шипли Джордж только покаянно припадал на передние лапы. Наверное, долгими зимними ночами тогда еще бездомный кот Джордж как следует изучил правила взаимоотношений людей и котов и решил им следовать, чтобы навсегда поселиться в чьем-то доме и стать членом семьи. Не любить Джорджа было невозможно. Погладив его, я часто бросался к другим нашим котам – потискать их, напомнить, как я их люблю.

Чтобы найти Медведя, далеко бежать нужды не было. Старый кот обычно сворачивался клубком рядом с Джорджем на кресле или на диване. Похоже, Медведь интуитивно понимал, что недавний враг стал другом, или просто позабыл о распрях в саду. И только отношение рыжего кота к Роско не давало нам с Джеммой навсегда принять Джорджа в дом и полюбить его всей душой. Если бы только рыжий оставил кошечку в покое! Не в силах противостоять инстинктам, он постоянно напрыгивал на нее, а при встрече в саду гнался за Роско, позабыв обо всем на свете. Такие погони часто уводили их к проселочной дороге, и хоть машины проезжали здесь редко, мы все же беспокоились. Роско взяла за правило прятаться от Джорджа. Она всегда гуляла чаще и дольше котов, и поэтому мы только через некоторое время заметили, как редко она стала бывать дома. Еще она заметно похудела, что было неплохо после вынужденного сидения на одном месте прошлой зимой. Незадолго до переезда в Девон Джемма даже спросила меня: «Ты заметил, наша кошка стала похожа на северокорейского вождя?»

Некоторое время Роско пряталась от Джорджа в шкафчике на втором этаже, но вскоре он раскрыл ее тайное убежище. Услышав вопль, более всего напоминавший стон маленького, страдающего запором демона, я взлетел по лестнице и обнаружил Джорджа, прижимающего перевернутую вниз головой Роско к стене шкафчика.

– А ты не пробовал надеть на Роско маску с огромными зубами, носом или очками? – как-то предложил отец. – Может, тогда она Джорджу разонравится.

Джордж теперь проводил время на цветочном лугу к западу от дома, а Роско пряталась в кустах к востоку, где росла ольха, лежал ствол поваленного дуба и начиналась дорога к «Факелу». По крайней мере именно там, в высокой траве, я и находил Роско, если она не приходила домой обедать. Обычно наша кошечка не любила даваться в руки. Выбирай она себе майку с надписью, взяла бы что-то вроде «Обнимашкам – нет!». Но в те дни малышка была рада видеть меня и возвращаться в дом под охраной, спокойно минуя рыжего дармоеда, который по примеру хиппи прятал свои низменные инстинкты, провозглашая «свободную любовь». Когда Роско поблизости не было, Джордж превращался в добродушного и благонамеренного кота. Малышка Роско все реже и реже одаривала нас с Джеммой своим вниманием. Когда-то она осторожно покусывала нас за волосы или наскакивала сзади, застав в банных полотенцах. Нам было непросто сделать выбор между своенравной кошкой, которая всегда гуляла сама по себе, и веселым благодарным рыжим котом. Впрочем, винить Роско мы не могли. С ее точки зрения, мы с Джеммой приютили в нашем доме сексуального маньяка.

Раньше Роско любила вздремнуть в компании Медведя; теперь ее место занял рыжий враг. Со стороны было совершенно ясно, что Медведю рядом с Джорджем не спалось и вполовину так спокойно, как рядом с Роско.

– Этот кот – полный кретин! – безмолвно говорил мне Медведь, указывая на Джорджа, пристраивавшегося рядом. – Надеюсь, ты понимаешь, что я терплю все это только ради тебя.

Джордж стремился быть рядом с Медведем всегда и всюду, даже на улице, если поблизости не было Роско. Каким-то чудом рыжий понял, что из всех котов Медведь имеет в доме наибольший вес и способен влиять на происходящее. Пытаясь скрыться от Джорджа, Медведь порой отправлялся вздремнуть в небольшую круглую ямку в земле неподалеку от тисового дерева. Двоим в ямке было бы тесновато, и Джордж держался от этого места в стороне, понимая, как ревностно кошачий патриарх станет защищать «медвежью берлогу». Прежде чем улечься, Медведь подолгу кружил вокруг «берлоги», выбирая наилучшее положение в тени тисового дерева[12].

Тем летом в саду появилась еще одна ямка, более глубокая. Осматривая ее в первый раз, я заметил в глубине осу. «Ничего себе, осы уже ямы роют!» – подумал я тогда. Но Тристан Гулли, исследовав обе ямки (для чего он встал на четвереньки и даже обнюхал небольшие кучки рядом с углублениями), со всей ответственностью заявил, что это проделки барсуков.

Тристан – опытный путешественник и отлично ориентируется на местности. Он приехал дать мне пару уроков о том, как не заблудиться в лесах и полях Девоншира. Я как раз собирал информацию для еженедельных статей о пеших прогулках за городом. Тристан рассказал, что по ромашкам и облакам можно определять стороны света, и о том, что бабочки (к моему нескрываемому удивлению) часто кружат неподалеку от пабов. Джорджу всегда нравились бабочки, и он намеревался нас сопровождать, но мы выполнили отвлекающий маневр и ушли от преследования. Тристану, исходившему леса и равнины на всех континентах, впервые в жизни пришлось хитрить, чтобы сбежать от домашнего кота средних размеров.

Спустя несколько дней на прогулке с Билли настало время проверить, хорошо ли я усвоил урок. Ту прогулку, честно говоря, я вполне мог бы подготовить