Рекорд страны - Леонид Михайлович Шнейдер

Они долго трясли друг другу руки.

— Ты приехал вовремя, — сказал Васильев, — смотри!

Он развернул афишу, в которой сообщалось о предстоящих состязаниях сильнейших конькобежцев Советского Союза.

Ивар вынул изо рта трубку. Смотрел, наморщив лоб, по-детски шевелил губами. Наконец понимающе закивал:

— О, да, да!.. — он прекрасно понял. Ему придется быть свидетелем того, как его друг снова выиграет звание сильнейшего конькобежца страны.

Ивар вздохнул — вот уж тринадцать лет, как он расстался с этим званием.

Потом они вспоминали свою первую встречу, вспоминали, как много лет назад в забеге на 10 000 метров в матче норвежских и русских конькобежцев конек в конек пересекли линию финиша. Васильев был рабочим, и Ивар Карлсен был рабочим. Они фотографировались вместе. У Ивара до сих пор стоит на комоде эта фотография в рамке из морских ракушек.

Засиделись долго. Прощаясь, Ивар сказал:

— Я буду завтра за тебя… Как это у вас называется? Чувствовать себя плохо?.. Быть нездоровым?..

— Болеть? — догадался Васильев.

— О, да, да — именно болеть, — рассмеялся вместе с ним Ивар.

На следующий день он сидел на трибунах «Динамо». Как иностранному гостю, ему было отведено лучшее место. Рядом с ним сидели переводчик и представитель комитета физкультуры и спорта. Ивар щурился от яркого солнца и попыхивал трубкой. Трибуны заполнялись; в морозном воздухе звенела музыка, будя воспоминания о давно минувших годах молодости. Ивар видел себя 26-летним белокурым богатырем, объезжающим круг победителя. Выпрямившись, он еле шевелит коньками, они бесшумно несут его по кругу мимо приветствующих трибун, и воздух звенит от приветственных криков. Это была победа. Его победа. Он достиг ее годами тренировки, упорства, лишений. И она принадлежала ему одному.

Музыка внезапно оборвалась. Голос диктора, объявившего о начале соревнований, вернул Карлсена к действительности.

Точно вспугнутые выстрелом птицы, закружили над льдом конькобежцы.

Бег на 10 000 метров был последним номером. Его с волнением ждал не только один Ивар. Когда судья объявил в микрофон о старте сильнейшей пары Васильев — Борзов, над стадионом долго не смолкал шелест.

— Кто такой Борзов? — спросил Ивар. Он наперечет знал всех выдающихся русских скороходов, начиная от знаменитого Струнникова, некогда побившего чемпиона мира Оскара Матисена, но Борзова, — нет, такого он не помнил.

— Не мудрено. Это один из наших молодых. Сибиряк. Крепкий парень! — сказал работник комитета. Он хотел еще что-то добавить, но Карлсен не слушал его. Подавшись вперед, он смотрел туда, где над поднятым вверх пистолетом стартера взвивался голубой дымок. Еще не долетел звук выстрела, а он уже видел мчавшихся на него скороходов, рассекавших воздух широкими взмахами рук. Солнце вспыхнуло на узких лезвиях коньков, когда они с огромной скоростью проходили вираж, и вот они уже размашисто бегут по противоположной стороне дорожки, заложив свободно руки за спину. На мгновение их пути скрестились, снова разошлись, и они, поменявшись дорожками, с глубоким креном вошли во второй вираж.

Только сейчас Карлсену стало ясно, почему Васильев до сих пор непобедим. Его бег, который и раньше отличался законченностью движений, достиг, казалось, вершин спортивного мастерства. Поражала легкость и непринужденность, с которой он мчался по кругу, проходя его намного быстрее, чем стрелка зажатого в руке Ивара секундомера оббегала свой круг.

Противник Васильева был плотнее его и бежал более резким отрывистым шагом. На виражах он заметно отставал, но когда они выходили на прямые, наверстывал упущенное. Так они бежали больше десяти кругов по разделенному снежным валиком ледяному кольцу, поочередно переходя то с большой на маленькую, то с маленькой на большую дорожку. Потом Васильев пядь за пядью стал уходить. Когда из 25 кругов было пройдено 22, разрыв между ним и Борзовым достиг не менее 30 метров. Ивар довольно попыхивал трубкой. «Вперед, мой друг, вперед!» — мысленно подбадривал он Васильева. Тот бежал так же непринужденно и легко, как прежде. Но Ивар прекрасно звал, что легкость эта — только кажущаяся. Как тяжелы бывают эти последние круги!

Но за Васильева можно быть спокойным — он выдержит темп, не даром на родине Ивара его прозвали «Стальным скороходом».

И вдруг Ивар забыл сосать чубук. Он увидел, как Борзов, входя в вираж, снял со спины правую руку и, в такт шагов делая ею резкий взмах, стал набирать скорость. Вылетев на прямую, он не только не заложил руку за спину, но снял и другую. Теперь он мчался, рассекая мощными взмахами воздух. Это было безумием. Такую напряженную работу можно было позволить себе метров за 300 до финиша. Так делают все. А этот — больше чем за километр!

С каждым шагом Борзов приближался к Васильеву. Вот уж расстояние между ними сократилось вдвое; вот уже их разделяет десяток метров; вот уже скороходы вошли в предпоследний вираж. Васильев тоже снял со спины руки. Приподнимаясь, Ивар вынул изо рта трубку. Скороходы вымчались на прямую. Над стадионом — гул. Трубка с хрустом лопнула в руке Ивара. Первым линию финиша пересек Борзов…

Проходит немного времени, и снова над трибунами вскипают аплодисменты. Прижимая к груди полученный приз, Борзов объезжает круг победителя. Так когда-то объезжал его Ивар. Так же светило солнце, так же гудели трибуны…

Мысли Карлсена переключились на Васильева: «Бедный, бедный друг». Ивар вспомнил день, когда рухнула его, Иварова, слава. Он еле дотащился до раздевалки и, не снимая коньков, упал вниз лицом на скамейку. Он был один, совершенно один. Пробиваясь через железобетон, до его слуха доносился рев трибун, приветствовавших того, кто отнял у него славу.

«Надо пойти к Васильеву — подумал Ивар — положить ему руку на плечо и сказать: о, как я тебя понимаю, как понимаю, мой старый друг».

Сунув в карман сломанную трубку и продолжавший итти секундомер, Карлсен извинился перед представителем комитета и поспешно спустился с трибуны. Разыскал раздевалку. Дверь была открыта.

Он вошел. Раздевалка была пуста. Карлсен остановился в нерешительности. Его слух уловил приближающийся стук коньков по деревянному настилу. На пороге появился Васильев.

Он молча кивнул Карлсену и, пройдя через комнату, тяжело опустился на скамейку. Ивар приблизился к нему и, вздохнув, сел рядом. Некоторое время они сидели молча.

— Так-то, Ивар… Пришел и мой черед, — сказал Васильев, стаскивая с разгоряченных плеч красный свитер чемпиона. — Но, все-таки, какой он молодец! На двенадцать, на целых двенадцать секунд улучшен рекорд нашей страны! Ты понимаешь?

Ивар смотрел на счастливое,