Рекорд страны - Леонид Михайлович Шнейдер

Отдохнув с часик после завтрака, я отправлялся на учебу. Теперь я ежедневно бегал до города и обратно по восемь километров.

Большая часть пути проходила по сосновому бору, и я бежал по еле заметной тропинке, вдоль извивающегося шоссе.

В левой руке у меня постоянно был секундомер. Ориентируясь по телеграфным столбам, я мог бежать в точно намеченном мной темпе.

Лучшей тренировки для стайера нельзя было и придумать. Некоторые неудобства вначале составляли книги, без которых нельзя было обойтись, но потом я приспособил для этой цели мой замызганный школьный ранец, хранившийся у тети в качестве реликвии.

От ребят я знал, что брат тоже усиленно тренируется к предстоящей вузовской спартакиаде. Они же мне сообщили, что часто видят Николая вместе с Валей. Я делал вид, что меня это вовсе не интересует, но все чаще и чаще вспоминал, как Валя не раз говорила мне: «Какой у тебя хороший брат».

Прошло больше месяца. С каждой новой тренировкой во мне крепла уверенность, что рекорд брата будет бит.

За три дня до открытия спартакиады я решил пройти контрольную дистанцию на стадионе, которой арендовал наш институт.

Стоя уже на старте, я заметил какую-то фигуру в надвинутой на глаза шляпе, одиноко торчавшую на раскаленных солнцем трибунах. Присмотревшись, я узнал брата. Я догадался, что он оказался там не случайно, и решил его разыграть.

На зеленом газоне футбольного поля возился со своей крохотной косилкой сторож дядя Павел.

— Эй, дядя Павел, — крикнул я ему. Старик оставил работу и подошел.

— Дядя Павел, — продолжал я так громко, чтобы слышал брат, — сейчас я пробегу три километра на время, щелкните пожалуйста.

Подавая сторожу секундомер, я украдкой бросил взгляд на трибуну, где сидел брат. У него тоже что-то блеснуло в руке.

Я бежал, нарочито шлепая ногами, пыхтел и всячески изображал смертельную усталость. Когда я, наконец, дотащился до финиша, дядя Павел, бывший страстным болельщиком, возвращая мне секундомер, сказал:

— Чтой-то ты, милок, ноне чижеловат…

— Все в порядке, дядя Павел, — подмигнул я ему и, собрав свои вещи, направился к душевой.

Мне очень хотелось узнать, какое впечатление произвела на брата моя игра. Поэтому я нарочно пошел мимо трибуны, на которой сидел Николай.

— Здравствуй, — сказал Николай, спускаясь мне навстречу.

— Здравствуй, — сказал я и остановился.

— Нехорошо, брат, получается, — снова произнес Николай.

— Ты это о чем?

— Нехорошо, говорю, когда два спортсмена, да еще братья выходят на старт, а сами готовы друг другу зубами в икры вцепиться.

— Я не собираюсь вцепиться тебе в икры.

— Я тоже. Ведь, вспомни, — продолжал обрадованно Николай, — даже древние греки, и те на период состязаний прекращали междоусобные войны.

— Так что ты предлагаешь?

— Предлагаю на период спартакиады мир, а дуться друг на друга — если не пропадет охота, после спартакиады. Идет? Ты это куда, в душ собрался? — продолжал Николай, не дав мне ответить. — Душ — чепуха, идем в баню.

— Идем, — сказал я.

Мы пошли в баню, хлестали там друг друга березовыми вениками, и потом вместе пили кефир. Словом, между нами были восстановлены нормальные дипломатические взаимоотношения.

Однако каждый из нас оставался себе на уме. Мне казалось, что брат догадался о том, что моя «прикидка» на стадионе — подвох и теперь что-то замышляет против меня. Хотелось выведать у него о его взаимоотношениях с Валей. Но когда я, начав издалека, заговорил о девушках вообще, он делал удивленное лицо и, смеясь, говорил, что спортсмен, собирающийся побить рекорд, не должен даже думать на такую тему.

Я был уверен, что он попросту хитрил.

Два дня мы проходили, как сиамские близнецы, а на третий вместе явились на стадион.

Как и обычно, мы пришли незадолго до соревнований. Брат сходил в судейскую комнату и принес номера.

— Пришивай, — сказал он мне, 81-й твой, а 82-й мой.

Я достал из чемоданчика наши аккуратнейше выглаженные тетушкой майки и приступил к своим обязанностям. Так уж у нас было заведено: один ходил за номерами, а другой пришивал их.

Во время этой процедуры мои мысли, были целиком заняты предстоящим бегом. Чтобы выбить брата из колеи, я решил изменить выработавшуюся в наших схватках тактику. Обычно, как наиболее горячий, со старта вперед выходил я и почти всю дистанцию вел бег. Круга за два до финиша брат делал рывок. Я уступал ему бровку без борьбы, готовясь к решающему броску на прямой. Мы след в след проходили последний вираж, и тут начиналась «рубка». На этот раз я решил отсиживаться за спиной брата, а в конце дистанции показать ему свою спину.

Бег вначале сложился так, как я и предполагал. Со старта брат несколько замешкался, чтобы дать мне выйти вперед. Но я, твердо решив держаться намеченного плана, не обгонял его. Тут стали выдвигаться вперед другие наши конкуренты. Не желая их отпускать, Николай плавным махом вышел вперед. Между мной и братом вклинился один парень, но я еще до конца прямой обошел его и вплотную придвинулся к брату.

У нас, у бегунов есть особое чувство темпа: постоянно контролируя свой бег по секундомеру, мы в конце концов приучаемся пробегать каждый четырехсотметровый круг в точно намеченное нами число секунд и даже долей секунды. И вот сейчас это чувство говорило мне, что мы бежим гораздо быстрее, чем бегали раньше и даже быстрее разработанного мною нового графика скорости по кругам. Он был; составлен с таким расчетом, что, выдержи я его, — рекорд брата будет бит на целых две с половиной секунды.

Благоразумие требовало, чтобы я сбавил темп. Но ведь я состязался не только с рекордом — неподвижным, застывшим числом минут и секунд, но и с самим рекордсменом, который был впереди меня и бежал, как заводная машина. Разве я мог сказать, как он пробежит на этот раз? Я знал только одно: я должен делать все, что и брат, а когда мы отдадим все, — найти в себе новые силы и победить.

Первые пять кругов пролетели незаметно. Шестой мне показался длиннее предыдущих. На седьмом, когда я уже стал; задыхаться, брат оглянулся.

«А, изволите нервничать», пронеслось у меня в мозгу. Стараясь не нарушить ритма дыхания, я вышел вперед.

По трибунам прошел одобрительный ропот.

Не оглядываясь, я чувствовал — брат отставал. У меня все пылало внутри, но я уже не в силах был изменить овладевший моим разгоряченным телом ритм.

Вскоре мне стало казаться, что я бегу на месте, а трибуны как цветастая карусель,