Сводный брат медведь - Дж. М. Фейри

— Я хотел извиниться. — Я чуть не падаю в обморок от шока, мои глаза расширяются, когда я вглядываюсь в него. Он мог иметь в виду что угодно. Он снова прочищает горло и продолжает: — За то, что случилось на днях в моей комнате…

Мне хочется, чтобы он замолчал, его слова и воспоминания уже бросают меня в жар.

— Всё в порядке. — Я качаю головой и продолжаю возиться с повязкой.

Его лицо искажается, когда я нажимаю чуть сильнее. — В последнее время я сам не свой, и из-за ранения мне трудно мыслить ясно.

— Неважно. — Повязка наложена, и у меня появляется момент, чтобы осознать свое положение. Я так волновалась, как бы не причинить ему боль, что не заметила, как оказалась практически стоящей у него на коленях, оседлав одно широкое татуированное бедро, нависая над потоком чернильных узоров. Мой взгляд цепляется за его вздыбленные спортивные шорты. Я резко втягиваю воздух и перехватываю его взгляд, но уже слишком поздно. Он меня спалил. Его губы изгибаются в уничтожающей улыбке. Всё моё тело горит, я сгораю со стыда, но не отстраняюсь.

— Увидела что-то, что тебе понравилось? — Его тон — приглушенный шепот. Губы приоткрываются, и кажется, будто плотный газ вытеснил весь воздух из комнаты.

— Заткнись, блядь, — говорю я, с треском проваливая попытку притвориться невинной овечкой. Я пытаюсь отстраниться, но его руки ложатся мне на поясницу, удерживая на месте.

— Какая же ты ссыкуха. — Слова срываются с его губ.

— А как же твои недавние извинения за тот вечер?

— Да, мне всё еще жаль, но ты же явно сгораешь от любопытства, что там у меня под шортами, и даже не можешь признаться в этом самой себе.

— Ничего я не сгораю.

— Тогда слезь с меня.

— Я пытаюсь.

— И это всё, на что ты способна? Я знаю, что ты сильнее.

Я слабо дергаюсь назад, но его хватка усиливается, удерживая меня за талию.

— Давай, постарайся получше. Или сделай то, что действительно хочешь, и посмотри, что под моими шортами. Ты должна это сделать ради себя самой. Ты же практически пускаешь слюни.

Я всегда была азартной, особенно когда дело касалось Дерека. Он дразнит меня, и мне бы следовало сопротивляться или превратиться в уязвимую, слабую размазню от его намеков, но я не делаю ни того, ни другого. Его провокации придают мне смелости. Да, я хочу доказать ему, что я не ссыкуха, но дело в чем-то большем. Я хочу увидеть его во всей красе, и мое тело дрожит от вспыхнувшего предвкушения.

Прежде чем у меня появляется шанс подумать, я тянусь к нему, не разрывая зрительного контакта, и высвобождаю его из шорт. Я упиваюсь шокированным и беспомощным выражением, которое проступает на его лице, а затем перевожу взгляд на обжигающий член, занимающий слишком много места в моей руке.

Кришелл была права — он огромный, и у меня закипает кровь от того, что это первая мысль, пришедшая мне в голову. Его ствол гордо торчит, толстые вены бегут к выдающейся головке. Я не могу сдержать слюноотделение при мысли о том, как он входит в меня. Боже, я, должно быть, отчаянно нуждаюсь в разрядке. Желание почти затмевает мой разум — почти. Что-то не так.

— Что это? — указываю я. Слава богу, я могу хоть чем-то его смутить.

— Член. — Он ухмыляется и откидывается назад, опираясь на вытянутую руку.

Самоуверенный ублюдок.

— Нет, что это у основания? — Я не могу оторвать взгляд от дополнительного утолщения в конце его ствола.

Его взгляд на мгновение метнулся к собственному члену.

— Дополнительное удовольствие.

— Тебе бы показаться врачу.

— Поверь мне. Я чист. — Он подается вперед, обдавая мою шею призрачным дыханием. — И еще никто не жаловался на мой узел.

Я резко отшатываюсь.

— Твой узел? Ты что, гребаный пес?

— Хуже.

Он улыбается, насмехаясь надо мной и облизывая губы.

— Теперь тебе страшно?

— Нет.

— А выглядишь напуганной.

— Я испытываю отвращение.

— Хуевая из тебя лгунья.

— Как скажешь, если от этого тебе легче. — Я пытаюсь встать, но он тянет меня вниз, и я не могу сдержать едва заметного толчка бедрами о его большое бедро и сдавленного вздоха, сорвавшегося с моих губ.

Он цокает языком.

— Какая ссыкуха. Я знаю, что ты не отсосешь. Ты же такая ханжа. — Он пьян от собственных слов. Они срываются с его губ не так, словно он меня дразнит, а так, словно он заманивает меня, умоляя восхитительным заклинанием.

Он слишком хорошо меня знает — лучше, чем должен. И это работает — его вкрадчивые слова стаскивают меня с его колен и опускают на пол, заставляя протиснуться между его коленями. Я загипнотизирована его широко распахнутыми глазами и отвисшей челюстью. Вероятно, впервые в своей чертовой жизни он лишился дара речи, и от этого я чувствую себя всемогущей — чувство, незнакомое мне за последние пару недель. Я беру его в руку, и он издает стон, низкий и полный похоти.

Я не разрываю наш напряженный зрительный контакт, опускаясь ниже, беру его в рот и медленно скольжу губами вниз по его толщине. Я не останавливаюсь, пока не дохожу до самого конца, до того самого узла, о котором он говорил. Может, это какая-то модификация, типа пирсинга на члене. Мне бы следовало уделить больше времени размышлениям о его странностях, но я обезумела от похоти, которая заставляет меня двигать головой вверх-вниз, трахая его своим ртом так, будто я умираю от голода.

Мои кудри соскальзывают с плеча, щекоча щеки, но я не останавливаюсь. Дерек подается вперед, и я наблюдаю, как напрягаются мышцы его пресса. Он собирает мои волосы в руку, заглаживая пряди в хвост. И тянет. Я бросаю на него взгляд снизу вверх, всё еще не прекращая своих движущих голову движений. Он смотрит на меня сверху вниз; губы приоткрыты, в глазах искрится полнейший трепет. Я растворяюсь при виде его крупного тела, затененного тусклым светом, которое зажимает меня в клетку. Я ускоряю темп, жаждая увидеть, как доведу его до грани. Я становлюсь свидетелем того, как эйфория стирает жесткость с его черт, но прежде чем он сдается, его глаза расширяются.

Всё происходит слишком быстро — он дергает меня за волосы, оттаскивая от себя; единственное, что нас связывает — это ниточка моей слюны.

— Что… — Я даже не успеваю договорить. Дерек тянет меня на кровать, с силой впечатывая в одеяла и переворачивая на спину. Он подтягивает мои ноги к себе и опускается на колени на краю кровати.

— Что