Сводный брат медведь - Дж. М. Фейри

— Боже, Изабелла. Твой запах. — Он спускается ниже, пока не утыкается мне между грудей; моя тонкая пижамная майка не оказывает ему никакого сопротивления. Он бьет кулаком в стену у меня за спиной, от вибрации из моих уст вырывается вскрик. Это приводит его в чувство. Он резко выпрямляется и с гримасой боли отшатывается от меня.

— Убирайся, блядь, отсюда. — Он отворачивается, баюкая раненую руку и постанывая от боли.

— Что? — запинаюсь я.

— Я сказал: " убирайся, блядь, отсюда!» — орет он.

Я не остаюсь слушать дальше. Я пулей вылетаю в коридор и захлопываю за собой его дверь. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь в своей комнате с запертой дверью, и падаю на пол, пытаясь отдышаться. Какого хера сейчас произошло? Мне понадобятся годы терапии, чтобы распутать свои мысли — от возбуждения до страха и всего, что между ними.

Я забираюсь в постель, хватаю телефон и прячусь под одеялом. Нет никакой надежды на то, что мое бешено колотящееся сердце позволит мне уснуть в ближайшее время, но есть одна вещь, которую я обязана сделать, прежде чем хотя бы попытаюсь заснуть. Я заказываю нам обоим лучшие, блядь, наушники на рынке.

Глава 5

Дело дошло до того, что я уже уверена: я откликаюсь на одни и те же вакансии по нескольку раз. Все эти заявки начинают сливаться в сплошное пятно, но в моем электронном ящике не появляется ничего, кроме писем от мошенников. Почему никто из работодателей мне не отвечает? Я бы предпочла услышать «нет», чем терпеть эту нескончаемую тишину. Если так пойдет и дальше, я заброшу попытки трудоустроиться и вместо этого сниму документальное расследование о схемах отмывания денег, которые наверняка кроются за всем этим процессом подбора и найма персонала.

В животе урчит, и я смотрю на время в нижней части экрана компьютера. Уже десять утра, а я еще ничего не ела. Прошло два дня с того травмирующего инцидента в спальне Дерека. Я стараюсь выходить из своей комнаты как можно реже, но запасы снеков подходят к концу, и у меня просто нет энергии продолжать кликать по сайтам с вакансиями без какой-либо подпитки.

Нервы натянуты до предела, и меня пробирает дрожь, когда я выхожу из комнаты, заслышав голоса внизу. Я замираю на верхней ступеньке, прислушиваясь. Слава богу, это всего лишь голоса родителей.

— Доброе утро, милая, — говорит мама, когда я вхожу на кухню.

Нечасто мне доводится застать их обоих в одной комнате. За спинкой дивана, разделяющего кухню и гостиную, стоят чемоданы.

— Что происходит? — спрашиваю я, открывая холодильник.

— Мы с твоей мамой как раз собираемся уезжать, — говорит отчим.

Сердце ухает вниз.

— Куда уезжать?

Мама перестает рыться в шкафчике и смотрит на меня. У неё свежая укладка, а макияж лежит безупречно. Терпеть не могу видеть её такой. Мы совершенно не похожи: её прямые светлые волосы, бледная кожа и худощавое телосложение — и мои кудри, округлости, загар и веснушчатая кожа, и это бросается в глаза еще сильнее, когда она при полном параде. Это словно напоминание о том, что в своем лучшем виде она выглядит еще большей противоположностью моей естественной внешности.

— Я уверена, что говорила тебе. У нас конференция в Венеции. Мы уезжаем всего на два дня. Вернемся до выходных.

— В Венеции?

— В Калифорнии, — уточняет Даррелл. — Надеюсь, можно рассчитывать, что ты не закатишь никаких диких вечеринок, пока нас не будет? — Он посмеивается над своей глупой шуткой.

— Можете на меня рассчитывать…

Мама резко поворачивается ко мне. — О, кстати об этом. Не могла бы ты помочь Дереку с перевязками, пока нас не будет?

— Что? — Кровь начинает пульсировать в венах.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — говорит Даррелл, напрягаясь и вцепляясь в спинку барного стула.

— Он не справится сам. На днях он уже растревожил свои раны из-за перенапряжения.

О да, перенапрягался, как же. Я отмахиваюсь от горячих образов, затуманивающих мой разум.

— Изабелла не обязана за ним ухаживать. Он взрослый мужчина. Может и сам о себе позаботиться.

При всех недостатках моего отчима, за одну вещь я всегда была ему благодарна — за его попытки держать Дерека подальше от меня. В детстве казалось, будто он единственный понимает, как сильно Дерек меня ненавидит, и хотя мне никогда не нравилось, как он обращается с собственным сыном, я ценила, что хоть кто-то обо мне заботится. Хотя иногда — как, например, сейчас, когда с момента моего возвращения он почти не пытался со мной заговорить, — всё это кажется каким-то неправильным. Не похоже, что он обо мне заботится, скорее он переживает о тех последствиях, которые может навлечь на него сын. Мне бы следовало встать на сторону Даррелла, но крошечная часть меня — та, что всегда хотела доказать родителям свою состоятельность — замолкает и позволяет им с матерью самим во всем разобраться.

— Даррелл, милый, даже взрослым мужчинам нужна помощь, когда они ранены. — Она улыбается, проходя мимо него, и похлопывает его по руке — знак того, что разговор окончен.

Даррелл бросает на меня тревожный взгляд. Я бы сочла это чем-то вроде невербального извинения, но в нём сквозит явный намек на предупреждение.

— Если что-то понадобится, просто позвони нам! — кричит мама, с трудом выкатывая свой чемодан за дверь. — Я мигом. Только закину это в машину и немного там всё разложу.

— Дерек! — орет Даррелл.

Я резко отворачиваюсь к холодильнику; всё мое тело обдает жаром, несмотря на веющий вокруг прохладный воздух, и я стараюсь чуть ли не с головой спрятаться внутри. Я не видела Дерека с той ночи, и пока его тяжелые шаги приближаются к кухне, я твердо намерена сделать всё возможное, чтобы не прерывать свой марафон избегания.

— Что? — говорит Дерек, как только спускается на последнюю ступеньку.

Я вцепляюсь в пакет молока, успокаивая нервы, и прислушиваюсь к происходящему.

— Подойди сюда, — цедит Даррелл.

Судя по шагам, они направляются в столовую рядом с гостиной, и я выныриваю из холодильника. Я нащупываю в шкафчике коробку с хлопьями, переключив всё внимание на их напряженный разговор. Я осторожно ставлю белую керамическую миску на край столешницы, ближе всего к столовой. Да, я стараюсь избегать Дерека, но не могу не прислушиваться, пока Даррелл говорит с ним приглушенным и резким тоном.

— Тебе лучше вести себя смирно… — Я едва разбираю слова. — Если что-нибудь случится, я, блядь, сам