Сводный брат медведь - Дж. М. Фейри
Теперь-то уж точно кажется, что она всё прекрасно помнит. Я не знаю, что ответить или даже что я чувствую. Это смесь гнева и заинтригованности. Рациональная часть меня понимает, что он хотел, чтобы я узнала об этом, ради того, чтобы поиздеваться надо мной, но другая часть вспоминает мой сон, то воспоминание о вечеринке по случаю моего дня рождения в выпускном классе. Он действительно рассказал мне, и по причине слишком запутанной, чтобы в ней разобраться.
Милостью какого-то мифического существа свыше мой телефон звонит. Это рекрутер. Я заношу палец над кнопкой ответа и встаю.
— Секундочку. Мне нужно ответить. — Я выхожу из кофейни на тротуар, прежде чем принять вызов.
Мой план состоял в том, чтобы грубо отказаться от работы и отчитать её за пустую трату моего времени, но, возможно, мне стоит согласиться. Я не знаю, как бы я с этим справилась, но Дип-Ривер определенно ужасен и вызывает целую бурю прошлых обид. Наверное, лучше уж перебиваться с копейки на копейку в городе, чем всё это.
Две половины моего мозга воюют друг с другом, пока рекрутер спрашивает о моем решении, но в конечном итоге я отказываюсь от работы куда более изящно, чем планировала изначально. Моя истинная причина остается неясной. Возможно, дело во вполне реальной угрозе оказаться на улице, но кажется, что это не так. Что-то еще удерживает меня в Дип-Ривере, что-то пугающее и опасное.
Глава 4
— О да, блядь, детка! Именно так!
— О да, папочка! Трахай меня жестче!
Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что я не посреди какого-то сна о прослушивании через постель, а что эти звуки секса доносятся не из моего воображения — они более чем реальны.
— Боже, какая же ты, блядь, мокрая, сквиртанешь для меня?
— Какого хера? — Я резко сажусь в постели, вглядываясь в темноту. Я в своей спальне одна. Нашариваю телефон на прикроватной тумбочке; три часа ночи.
— Дерек! — произношу я как ругательство.
Я настолько зла, что не способна мыслить рационально. Я вскакиваю с кровати, выхожу из своей комнаты и начинаю колотить в соседнюю дверь. Ясно же, что он хочет, чтобы я его услышала, хочет устроить сцену, но ярость от того, что меня разбудило нечто настолько непотребное, заставляет меня потерять контроль.
Звуки обрываются, раздаются тяжелые шаги, дверь резко распахивается, и меня окутывает атмосфера комнаты моего сводного брата, превратившейся в секс-подземелье. Свет приглушен, его лицо освещает лишь прикроватная лампа. От него исходит жар, и хотя пахнет не дурно, это определенно запах секса.
— Какого хера ты творишь? — кричу я шепотом, не желая будить родителей на другой половине дома.
Он стискивает зубы и стонет, проводя рукой по лицу.
— Стою тут с болезненно твердым членом вместо того, чтобы разрядиться.
Мои глаза расширяются.
— Ты серьезно такой конченый дегенерат? Какого хера ты врубаешь порно посреди ночи на всю катушку, зная, что я по ту сторону стены?
Он пожимает плечами, откидывая голову назад, словно я зря трачу его время.
— Я привык, чтобы было громко. Я, блядь, уснуть не могу, и мне нужно было как-то расслабиться.
— Тогда купи себе, блядь, наушники, ты, больной кусок дерьма! — На этот раз я не сдерживаю голос; часть меня надеется, что родители проснутся и помогут мне — хотя это крайне маловероятно.
— Ш-ш-ш! — приказывает он.
Я смеюсь.
— О, так теперь ты беспокоишься о тишине? — Я изучаю его: рука все еще перебинтована, он без рубашки и весь в поту — результат часов громкого таскания железа в своей комнате. — Ты явно достаточно поправился, чтобы найти работу и свалить отсюда. Ты тратишь все свое время на тренировки и просмотр порнухи вместо того, чтобы заняться чем-то продуктивным!
Он делает шаг ближе, его взгляд темнеет.
— Поверь мне, если бы я мог уехать отсюда, я бы уехал. Мне нужно какое-то время залечь на дно.
Я вспоминаю Кришелл. Она знала, что он здесь, но, вероятно, он прячется не от таких, как она. Может, дело в той банде, о которой она упомянула? И почему я вообще об этом думаю? Мне должно быть плевать.
— Ну, так может, тебе стоит действительно попытаться залечь на дно, вместо того чтобы шуметь и вести себя так, будто ты хочешь оповестить весь мир о своем присутствии! — Теперь я кричу, отбросив всякую сдержанность.
Ладонь его поврежденной руки зажимает мне рот, а другая рука обвивается вокруг моей талии, втаскивая меня в его комнату и захлопывая дверь за нашими спинами. Он вжимает меня в стену, глядя на меня сверху вниз; вены на его теле вздуваются от напряжения.
— Я держусь на гребаном волоске, — цедит он сквозь зубы. — Я изо всех сил пытаюсь заглушить твоё присутствие, но, черт возьми, ты делаешь это практически невозможным. Я так близок к тому, чтобы потерять контроль, к тому, чтобы трахать тебя в рот, пока ты больше не сможешь говорить.
Я не двигаюсь, охваченная неподдельным ужасом. Должно быть, это приглушенный свет в его комнате играет со мной злую шутку, но клянусь, он меняется прямо на моих глазах. Его волосы кажутся еще более растрепанными, мышечная масса увеличивается, а пальцы у моего рта начинают колоться. Он утыкается носом мне в шею — обнюхивая меня — блядь, обнюхивая меня. Его мускус окутывает меня. Я должна бы отбиваться. Он ранен, и делает себе только хуже, применяя силу, чтобы удерживать меня у стены. Я наверняка смогла бы создать между нами хоть какую-то дистанцию, если бы попыталась. Но я не могу пошевелиться, и не из-за его хватки, а из-за шока и чего-то еще. Чего-то такого, чему я не хочу давать название.
Он лижет мою шею, спускаясь ниже. Его язык кажется почти нечеловеческим, шершавым и длиннее, чем это вообще возможно. Мое гребаное дурацкое дыхание сбивается, и я плотно сжимаю губы, сгорая от стыда за безумную реакцию своего тела на то, как сводный брат распускает руки. Я не должна хотеть этого. Я должна отбиваться от него, а не запрокидывать голову, позволяя ему делать со мной всё, что заблагорассудится. Но реальность размывается от такой резкой смены событий. Возможно, те звуки секса подсознательно меня возбудили. А может, дело в его каменном члене, трущемся о мое бедро.