Сводный брат медведь - Дж. М. Фейри

Он проводит одной разрисованной татуировками рукой по моему бедру, дотягивается до моих пижамных шорт и стягивает их с моих ног.

— Моя очередь. — Он улыбается, и будь он проклят за то, что так чертовски хорошо смотрится между моих ног. Он раздвигает меня пальцами, и я извиваюсь. Одно дело — взять его в рот в качестве извращенной формы мести; и совсем другое — когда он возвращает сексуальный должок и выглядит при этом таким жаждущим. Я чувствую себя уязвимой и нервничаю, и хотя я больше всего на свете хочу, чтобы он продолжал начатое, рациональная часть меня понимает, что это должно прекратиться.

Впрочем, у меня нет времени на раздумья. Он компенсирует неуверенность, прижимаясь ртом к моему центру: никаких дразнящих ласк, никаких проверок — только животный голод, с которым он впивается в меня языком. Я вскрикиваю, сдаваясь и откидываясь на его кровать, сразу же окутанная мускусным, но на удивление чистым запахом его постельного белья.

Должно быть, всё дело в осознании того, что мы абсолютно одни, но я растворяюсь в моменте, позволяя ему делать со мной всё, что он захочет, и, черт возьми, он справляется со своей задачей фантастически, поглощая мое возбуждение так, будто умирает от жажды, а я — гребаный фонтан «Эвиан».

Он отстраняется и вглядывается в мои глубины.

— Как мед, — шепчет он, прежде чем вернуться к своему занятию.

Возможно, виной тому недостаток близости в моей жизни, его слова или то, насколько неуместна вся эта ситуация, но я понимаю, что приближаюсь к краю быстрее, чем могла ожидать.

— Господи Иисусе, — шепчу я. Я хотела молчать, не доставлять ему удовольствия слышать моё наслаждение, но не могу. Это слишком охуенно.

Он стонет прямо в меня, сильнее надавливая языком на мой клитор, в идеальном ритме вводя и выводя пальцы. Я снова приподнимаюсь на локтях, горя желанием наблюдать за ним. Его шорты спущены, и он неистово дрочит. Впечатляет, что он может доставлять удовольствие себе и так эффективно вылизывать меня, и всё это с травмированным плечом. Один его вид доводит меня до предела, и моё тело превращается в быстро тающее масло. Я вскрикиваю, содрогаясь в конвульсиях, не отстраняясь, пока смотрю, как он бесконтрольно дергается — поддаваясь собственной разрядке.

Что-то происходит. Возможно, я на мгновение сошла с ума. Дерек меняется прямо на моих глазах по мере того, как кончает. Клыки, шерсть — он животное. Но нет, иррациональный образ исчезает так же быстро, как и появился. Мое лицо, должно быть, выдает внезапный бред, потому что он замечает это и вскакивает, уставившись на меня широко распахнутыми глазами, полными паники.

— Убирайся, — приказывает он, в его голосе сквозит страх.

— Подожди, что?

— Убирайся нахуй отсюда, — говорит он, на этот раз громче.

Я ошеломлена — смущена, сбита с толку, сгораю со стыда — всё это вместе взятое. Часть меня беспокоится, не сделала ли я чего-то жестокого, не посмотрела ли на него так, словно он мне отвратителен, когда кончала, но я даже не могу подобрать слов, чтобы спросить. Каким-то образом он стал крупнее, чем раньше, возвышаясь надо мной; вены на его шее вздулись, пока он выталкивает меня за дверь своей спальни.

Словно выброшенная порывом злого ветра, я оказываюсь в тишине коридора, дверь Дерека захлопывается за моей спиной. Моё тело гудит от удовлетворения, но оно быстро сменяется всепоглощающим чувством страха. Что я, блядь, только что наделала? Всё ясно. Теперь больше, чем когда-либо, мне нужно выбраться из этого дома — найти способ сбежать из этих тесных коридоров, пока в подземелье совсем рядом прячется очевидный зверь.

Глава 7

Несмотря на непрекращающиеся всплески шума из-за стены, я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой. Я думала, что он придет за мной — глупая мысль. Во всем этом не было никакого смысла. Мне следовало бы сгорать от стыда из-за своих действий. В смысле, он мой сводный брат, но в голове не осталось места ни для чего, кроме вопросов. Почему он так спешно меня выставил? И самое главное, во что, черт возьми, он превратился на моих глазах? Чем больше я прокручиваю это воспоминание, тем меньше могу списать его на игру света или помутнение рассудка.

В Дереке было что-то другое — что-то, что привело его в ужас, когда он решил, что я это заметила. В детстве всегда казалось, что какая-то его часть скрыта от меня. Мои родители держали его на расстоянии, относились к нему так, словно он опасен. Я всегда думала, что дело в его жестокой натуре, в той его части, которая, казалось, концентрировалась на ненависти, особенно когда дело касалось меня. Но после вчерашнего я не могу не задаваться вопросом, нет ли в Дереке чего-то еще — чего-то почти сверхъестественного. Сумасшедшая идея. Наверное, навеянная этими проклятыми сиреневыми стенами или просто полной изоляцией в целом.

Из соседней комнаты вырывается еще один взрыв стонов. Ему больно. Вероятно, я ничуть не улучшила ситуацию, хоть и помогла ему сменить повязки. У меня возникает соблазн проверить, всё ли с ним в порядке, и снова предложить помощь, но я слишком смущена, сбита с толку и напугана, чтобы делать что-либо, кроме как прокручивать в голове воспоминания в безопасности своей комнаты.

С наступлением ночи всё в моей голове становится громче. Я пытаюсь уснуть, пытаюсь смыть свои вопросы, но каждый звук от Дерека из-за стены заставляет мои мысли метаться, делая сон недостижимым. В конце концов я оставляю свои попытки и вытаскиваю себя из комнаты. Возможно, если я набью живот, мне будет легче заснуть.

Я щелкаю выключателем на кухне, и тишина приветствует меня, как старый друг. Несмотря на косметические изменения, всё кажется ностальгическим. У меня много воспоминаний о том, как я была одна на этой кухне. То, что мои родители в командировке, не в новинку. Большую часть моей жизни они разъезжали по различным конференциям и съездам по воспитанию детей, чтобы выступать с речами и светиться на публике. Я рано научилась жить самостоятельно, и сейчас вспоминаю, каково это было все те годы назад.

К счастью, мама забила холодильник перед отъездом, так что я отправляюсь на поиски идеального ночного перекуса. Несмотря на множество органических продуктов, мне безумно хочется только одного. Я наливаю себе стакан молока, подхожу к шкафчику и достаю целую банку арахисовой пасты. Первая же ложка во рту