Сводный брат медведь - Дж. М. Фейри

— О, прости. Я не знал, что ты не спишь. — Он без рубашки, напряжен — такой уязвимый и совсем не похожий на себя обычного, бездушного.

— Всё нормально, — говорю я, прикрывая набитый рот.

Он застенчиво улыбается и потирает заднюю часть шеи, не сдвигаясь с места.

— Будешь? — предлагаю я, не зная, что еще сказать. Если мне придется еще хоть секунду пялиться на него, такого растрепанного и наблюдающего за мной, не думаю, что смогу сделать следующий вдох.

Его глаза расширяются. Я сама удивлена своими словами не меньше него. Подобные мимолетные моменты вежливости для нас не норма, но сейчас всё явно изменилось, и он кажется таким безоружным, что я не могу не проявить к нему каплю доброты, как бы он того ни не заслуживал.

Он не отвечает, но садится на стул рядом со мной. Я передаю ему банку, и он тянется за моей ложкой. Я уже собираюсь сказать ему, чтобы взял свою, но после всего случившегося обмен слюной — это меньшая из наших проблем.

— Всё еще твой любимый ночной перекус? — спрашивает он, проглотив здоровенный кусок. На уголке его губы остается след от арахисовой пасты.

— Ты помнишь, как я ела арахисовую пасту?

Он смеется. — Ага, меня всегда бесило, когда по утрам я шел готовить себе обед и находил пустые банки.

— Эй, я никогда столько не ела.

— В начале месяца еще как ела.

— В начале месяца?

Он сосредотачивается на том, чтобы зачерпнуть еще ложку. — Ага, я предполагал, что это в твои эти дни.

— Ты отслеживал мои месячные? — Я не могу сдержать вырвавшийся у меня смешок. Это просто так нелепо.

Его щеки вспыхивают румянцем — оттенок, которого я, кажется, никогда раньше не видела, и он странным образом меня гипнотизирует. — Нет, я просто догадывался.

— Странно, бро.

Выражение его лица меняется.

— Я тебе не бро.

Я чувствую себя дерьмово. Он просто пытался поддержать легкий разговор, а я всё испортила, сделав его неловким. Повисает тяжелое молчание, и у меня возникает соблазн сбежать обратно в свою комнату и запереть дверь, но Дерек прочищает горло и передает банку арахисовой пасты мне.

— Я хочу извиниться за прошлую ночь.

— За какую именно часть? — Я слизываю пасту с ложки.

— За всю.

— Ага.

Мы не отрываем взглядов друг от друга, пространство между нами становится тягучим. Он приоткрывает губы.

— Но в основном за конец.

Я киваю, в горле встает тяжелый ком.

— Точно. Что ж, давай просто притворимся, что этого не было. Всего этого.

Он кивает, и тишина дома обступает нас со всех сторон. Он встает и направляется к холодильнику, открывает его и достает пиво.

— Будешь?

Я пожимаю плечами.

— Давай.

Он берет еще одну бутылку, держит их обе в одной руке, пока открывает ящик и достает открывалку.

— Я думал, ты не любишь пиво.

— Когда мне было семнадцать, оно не было моим фаворитом.

— А сейчас? — Он открывает их и пододвигает одну ко мне.

Я делаю долгий глоток и пожимаю плечами.

— Нормально. Льюис ненавидел его, поэтому я пила его нечасто, но иногда, в жаркий день в городе, мне безумно хотелось этой простоты.

— Он идиот.

— Многим людям не нравится вкус пива.

— Нет, не из-за этого.

— Ты даже не встречал этого парня.

Он пожимает плечами и делает долгий глоток своего напитка, его кадык гипнотизирует меня.

— Я всё равно знаю, что он идиот.

— Вообще-то он до раздражения умный.

— Можно быть умным на бумаге и при этом оставаться идиотом.

— Наверное.

— Я знаю это. — Он подмигивает мне, и всё мое тело вспыхивает. Я выпиваю половину бутылки залпом, алкоголь быстро впитывается в кровь.

Дерек пожимает плечами.

— Кроме того, идиоты всегда были в твоем вкусе.

— Вовсе нет!

— Ой, да ладно! Тебе нравились тупые и горячие.

— Ничего подобного!

— Сто процентов, да.

— Ладно, а что насчет тебя?

— Ауч. Я, может, и горяч, но я не идиот.

Я прыскаю со смеху, выплевывая пиво, забираюсь на столешницу и устраиваюсь поудобнее, подтягивая колени к груди.

— Нет, я имею в виду, что ты любил тупых девок!

— Ага, я никогда и не притворялся, что это не так.

— И почему тебе можно, а мне нельзя?

Он присоединяется ко мне на столешнице, подползая ближе, пока наши колени не соприкасаются.

— Потому что я это признаю, и я никогда не съезжался ни с одной из них, притворяясь, что это может продлиться долго. — Он чокается горлышком своей бутылки с моей и делает еще один долгий глоток.

— А как насчет Кришелл? — с улыбкой спрашиваю я, отпивая пиво.

— А что с ней?

— Она тебе нравилась, потому что была тупой?

— Ты считаешь свою лучшую подругу тупой?

— Она мне больше не лучшая подруга.

— Ты считала её тупой, когда она была твоей лучшей подругой?

Я поднимаю взгляд к потолку, распутывая невидимые нити воспоминаний о нашей дружбе.

— Ну, я была умнее её.

Дерек смеется.

— Какая же ты самоуверенная стерва.

— Эй, я не стерва!

Он фыркает.

— Еще какая стерва. Это типа твоя фишка.

— Нет у меня никаких фишек.

— Есть. И все это знают. В тебе всегда была эта отстраненная фишка: я знаю, что я горячая, и никто не смеет меня тронуть.

Мои щеки вспыхивают.

— Это неправда.

— Поверь мне, мне об этом все уши прожужжали.

— Люди говорили тебе это обо мне?

Он усмехается.

— Ага, постоянно, блядь.

— И что ты отвечал?

— Ничего.

— О.

— Я бы их просто придушил.

Я смеюсь.

— Нет, не стал бы.

— Изабелла, ты же знаешь, что стал бы. — Он улыбается, обнажая свои ровные жемчужно-белые зубы. Меня удивляет, что после стольких лет постоянных неприятностей ему удалось сохранить их в целости.

Я возвращаю свое внимание к почти пустой банке из-под арахисовой пасты. Черт, может, я и правда ем её слишком много. Я пододвигаю её обратно к нему в надежде, что он спасет меня от остатков.

— Так вот почему ты тогда переспал с Кришелл? Потому что она была горячей и тупой?

Он смеется.

— Нет.

— А почему тогда?

Его захмелевший взгляд фокусируется на мне.

— Разве не очевидно?

— Не особо.

— Я хотел добраться до тебя.

Я цокаю языком.

— Почему ты меня так ненавидишь?

Он качает головой.

— Не потому, что я тебя ненавидел. Я хотел посмотреть, будешь ли ты ревновать.

— Зачем?

— Я жаждал и жажду любого внимания, которое