Сводный брат медведь - Дж. М. Фейри

Что-то с силой ударяется о стену; я вздрагиваю, и миска со звоном подпрыгивает. Разговор обрывается, и, судя по звукам, один отталкивает другого. Дерек врывается обратно на кухню, поправляя свою обтягивающую футболку. Он перехватывает мой взгляд, и я проклинаю себя за то, что осталась подслушивать, вместо того чтобы смыться отсюда как можно быстрее.

Он ухмыляется, вытирая губы и оглядывая меня с ног до головы, прежде чем подняться по лестнице. Этот обжигающий взгляд приводит меня в бешенство, но я слишком сосредоточена на том, что успела заметить мгновением раньше — на истинном выражении лица, которое он попытался скрыть. В его глазах плескался страх, и я ненавижу себя за разыгравшееся любопытство: мне до одури хочется узнать, что же способно напугать зверя, который преследует меня в моих кошмарах.

Глава 6

Дело дошло до того, что я всерьез подумываю перекрасить стены в своей комнате. Я читала статью про розовый Бейкера-Миллера. Не помню всех деталей, но суть в том, что какой-то ученый обнаружил, что определенный оттенок розового снижает силу и агрессию, поэтому в психбольницах стены стали красить именно в него. Как оказалось, со временем пациенты, окруженные этим цветом, становились, наоборот, более агрессивными. Мои стены покрашены в сиреневый цвет, выбранный на летних каникулах перед девятым классом, когда я была полна решимости облагородить атмосферу вокруг себя. Я почти уверена, что открыла новый научный феномен, потому что этот оттенок сводит меня с ума. Возможно, дело в постоянном пребывании в четырех стенах моего детства, но я решила во всем винить цвет. Если мне придется просидеть в этой проклятой фиолетовой комнате еще хоть секунду, я закончу тем, что побреюсь налысо и стану SoundCloud-рэпером.

Телефон брякает. Я уже перестала надеяться на что-то хорошее, получая уведомления. Это никогда не предложение о работе, только мошенники и спам. На удивление, это сообщение. В последнее время я получаю их не так уж много. От Кришелл.

«Привет, подруга! Хотела узнать, не хочешь ли ты составить нам с Рэйчел компанию на костюмированной вечеринке в «Цинке» в эти выходные?!»

Я в шоке от того, что люди до сих пор ходят в этот клуб. Он находится в часе езды от города, но это единственное место поблизости, куда можно выбраться на ночь глядя. Мы с Кришелл ходили туда однажды в старших классах, раздобыв отстойные фальшивые удостоверения. Вышибалу не особо волновало, что я явно не Ребекка Эванс, как гласило мое удостоверение, да он и не поднимал глаз выше моей груди, так что проскользнуть внутрь было проще простого.

Ночь тусовок с алкоголем в крови — идеальное решение после дерьмовых нескольких недель, но после встречи с ней я с опаской принимаю приглашение. Кришелл милая — милее меня, и даже если она кажется поверхностной и предала меня в старших классах, она не заслуживает того, чтобы я её избегала. Просто на душе тяжело от всей той новой информации о Дереке, которую она вывалила на меня на прошлой неделе. И после того, что случилось на днях, мне совершенно не нужно, чтобы он занимал мои мысли больше, чем уже занимает.

Словно призванный самим сатаной, по ту сторону моих, очевидно, бумажных стен раздается стон. Да, мне нужно свалить из этого гребаного дома. Я набираю ответ: «Я в деле! Осталось только придумать, что надеть».

Я тянусь за наушниками, готовясь заглушить очередной сеанс дрочки, но он стонет снова. На этот раз я понимаю, что это стон не от удовольствия, а от боли. Я встаю, крадучись подхожу к стене и прижимаюсь ухом к прохладной фиолетовой поверхности. Дерек тяжело дышит, подавляя крики. Мне должно быть плевать, но ноги сами несут меня к двери, а затем — к комнате Дерека. Я стучу, костяшки пальцев едва касаются дерева. В ответ тишина, и я внутренне сжимаюсь от своего глупого решения. И прямо перед тем, как я собираюсь отступить, дверь Дерека распахивается. Он стоит передо мной без рубашки, с окровавленной повязкой на плече. Его волосы еще более растрепаны, чем обычно, а темные глаза затуманены серым.

— Выглядишь как кусок дерьма.

Он напрягается и пытается закрыть дверь.

— Подожди! — говорю я, прежде чем он скроется из виду, и делаю шаг ближе. — Ты в порядке?

Он морщится.

— А тебе какое дело?

Я смотрю на его повязку.

— Что бы ты там ни делал, ты делаешь только хуже.

— Повторяю, тебе какое дело?

Я сжимаю кулаки.

— Потому что если ты сдохнешь от сепсиса, моя комната пропахнет, так как наши стены, судя по всему, сделаны из туалетной бумаги.

— Не волнуйся, я выпрыгну из окна прямо перед тем, как откинуть копыта.

— Вау, как великодушно и совсем на тебя не похоже.

— Ты права, забей. Я сдохну прямо здесь и буду преследовать тебя в виде призрака. — Он снова пытается закрыть дверь, но я протискиваюсь внутрь. — Серьезно, просто позволь мне помочь.

Он с минуту изучает меня.

— Ладно. — Он направляется к кровати и тяжело садится. Его потные мускулы блестят в тусклом свете прикроватной лампы. — Я пытаюсь почистить повязку и надеть футболку. — Он пытается скрестить руки, но морщится от боли.

Я замечаю мазь и чистую марлю на комоде рядом со мной, беру их, подхожу к его окну и поднимаю жалюзи. Он шипит от боли, когда внутрь проливается солнечный свет.

— Ты что, вампир?

Он усмехается — странный звук, от которого мой желудок делает кульбит.

— Что-то вроде того.

— Ну, тебе придется немного погореть на солнце, потому что мне нужен свет. — Я сажусь рядом с ним и тянусь к его плечу. Он отшатывается, словно я собираюсь его ударить. — Господи Иисусе, неужели так больно?

— Да, — отвечает он, стискивая зубы, чтобы скрыть боль.

Я пододвигаюсь ближе, склоняясь над ним. — Ну, может, хватит тренироваться и делать всякие вещи, от которых становится только хуже. — Я не могу сдержать румянца на щеках, когда прикасаюсь к его повязке, осторожно оттягивая края.

— Перестал бы, если б мог.

Я отклеиваю лейкопластырь, открывая огнестрельную рану, кровоточащую и с рваными краями. Я шиплю.

— Тебе повезло, что я нормально переношу вид крови, потому что выглядит это паршиво.

— И ощущается паршиво.

Я распыляю коричневую жидкость на чистую марлю и медленно прикладываю её к ране.

— Блядь! — орет он, мышцы натягиваются до предела.

— Извини, я не пытаюсь сделать тебе больно. — Я тянусь за пластырем и аккуратно приклеиваю белый материал к его коже.

Между нами повисает неловкое молчание, пока я тщательно прижимаю все края его