Сводный брат медведь - Дж. М. Фейри

ты мне уделишь, даже если оно негативное. — И как его губы оказались так близко к моим? Пустая пивная бутылка в руке служит напоминанием о том, почему в комнате так легко, почему я никак не могу вспомнить, ради чего я вообще когда-либо боролась с влечением к нему. Я готова впиться в его губы, позволить его огню поглотить меня, но тут он улыбается и отодвигается на волосок, ровно настолько, чтобы я заметила дистанцию, которую он пытается создать между нами. Это немного злит, но так явно будет лучше.

— Будешь еще одну? — спрашивает он, указывая на мою пустую бутылку.

— Нет, меня уже и так слишком сильно развезло. Если я не буду осторожна, у меня снова начнутся галлюцинации.

Его глаза расширяются.

— Что значит снова?

Я с улыбкой качаю головой.

— Это так глупо. Прошлой ночью я представила тебя кем-то другим. Сама не знаю почему.

Он подается вперед.

— Кем-то другим?

— Должно быть, всё дело в освещении, но мне показалось, что ты превратился в некое животное. — Я смеюсь, но, вглядываясь в его лицо, не замечаю ни капли ответного веселья. — Я не пытаюсь тебя обидеть. Я не имею в виду, что ты выглядел уродливо. Мне показалось, что я видела настоящее животное, с клыками и шерстью.

Он молчит, его лицо не выражает никаких эмоций.

— Но это было бы полным безумием, так что очевидно, у меня просто случилось кислородное голодание мозга или типа того.

Он ничего не говорит.

— Почему ты на меня так смотришь?

— Думаю, пришло время тебе узнать.

— Узнать что?

— Да брось. После всех этих лет, проведенных под одной крышей, ты ни разу не замечала, что я другой?

— Мы почти не жили под одной крышей, и что значит другой?

Он цокает языком и откидывается назад, опираясь ладонями о столешницу.

— Изабелла, ты видела мой узел.

— И я должна знать, что это такое?

— Он есть у многих млекопитающих.

— Да, но не у людей.

Он улыбается.

— Именно.

У меня вырывается натянутый смешок.

— Так что ты хочешь этим сказать? Что ты не человек?

— Не совсем.

Я отшатываюсь назад.

— Что это за чушь? Ты издеваешься надо мной?

— Изабелла, у тебя когда-нибудь раньше были галлюцинации? Почему ты сомневаешься в том, что видела?

— Нет, но я и оргазма такого раньше не испытывала, так что несложно представить себе незначительный сбой в работе мозга.

При этих словах время останавливается. У Дерека отвисает челюсть, а его обнаженная грудь тяжело вздымается. Упоминание о моем оргазме делает всё вокруг тяжелым. Что еще можно сказать после такого признания? Мы не можем притворяться, что этого не было. Как мы вообще можем говорить о чем-то другом теперь, когда эти слова прозвучали в открытую? Он может сколько угодно пытаться убедить меня в том, что он монстр или типа того, но всё, о чем я могу думать, — это то, как он ощущался между моих ног, и по выражению его лица я могу сказать, что он думает о том же.

Момент рушится, когда он приоткрывает губы.

— Какая жалость.

— Что?

— Для меня это были минимальные усилия — раненого и расфокусированного — и это был твой лучший раз?

— Я сказала лучший за последнее время, прошу прощения.

Он встает на колени, переползая то небольшое пространство, что нас разделяет. Вряд ли это полезно для его раненой руки, но, похоже, его это не волнует, когда он нависает надо мной. Как только его губы оказываются у раковины моего уха, он шепчет:

— Хочешь лучше?

У меня кружится голова от его дурманящего запаха. Слава богу, я всё еще способна кивать. Его губы впиваются в мои, и мои руки обвивают его шею, притягивая его ближе. Он целует меня с каким-то благоговением; на его губах вкус арахисовой пасты и пива. Кисть его раненой руки убирает с моего лица выбившиеся пряди волос, прежде чем очертить линию челюсти. Он спускается по моей шее.

Раньше, в его спальне, наши объятия были поспешными и полными решительного разрушения. Сейчас всё сразу же ощущается иначе, даже трепетно, словно ему нужно что-то доказать.

Его прикосновения спускаются ниже, задевая ключицы, выглядывающие из-под пижамы. Он расправляется с пуговицами на моей рубашке, мучительно медленно вжимая меня спиной в гранитную столешницу, наползая на меня сверху. Он накрывает ладонями мою освобожденную грудь, перекатывая затвердевшие соски мозолистыми пальцами. Я судорожно глотаю воздух под его губами, не в силах сдержать стоны.

Он опускает губы к моему уху, его щетина щекочет кожу.

— Черт, какая же ты отзывчивая. Ты меня ненавидишь, так что у тебя нет причин притворяться, что тебе нравится больше, чем есть на самом деле.

Я слишком обезумела, чтобы отвечать. Всё, что я могу делать, — это стонать.

— Боже, я бы мог заставить тебя кончить прямо так, да? Твой бывший, должно быть, был чертовски хуевым в постели, если тебе достаточно только этого.

Я выгибаюсь навстречу ему.

— Пожалуйста, — умоляю я. Острая потребность в большем тяжелым грузом давит на нервы.

— Пожалуйста? — Он посмеивается, перехватывая мой взгляд, пока его рука спускается ниже. — Черт возьми, Изабелла. Тебе идет умолять. — Его рука ныряет под резинку моих шорт, сразу же отыскивая мой влажный жар. — Блядь, Изабелла. — Он стонет, оставаясь неподвижным, словно его движение по мне — это слишком даже для него самого. Я толкаюсь бедрами навстречу, требуя большего. — Такая, блядь, отчаянная. Обожаю это. — Он погружает в меня пальцы, мягко поглаживая.

— Господи Иисусе! — вскрикиваю я.

Его рот снова накрывает мой, и он проглатывает мои крики, всё еще скользя пальцами по моим скользким долинам.

— Я, блядь, так хочу сцепиться с тобой в узел, — говорит он прямо мне в рот, слова едва различимы. Я понятия не имею, о чем он говорит, но боже, я тоже этого хочу.

— Трахни меня, — умоляю я.

— Еще нет. — Он переносит два пальца на мой клитор, а еще два вводит внутрь меня.

— Блядь! — кричу я. Проходит всего несколько секунд, прежде чем я уже несусь к краю. Это настолько резко, что сдержать гортанные стоны просто невозможно. Мне следовало бы сгорать со стыда, но стоны Дерека смешиваются с моими, и его рот выпивает мои звуки. Он не останавливается, пока я не затихаю.

Туман рассеивается, и я распахиваю глаза, обнаружив, что Дерек смотрит на меня сверху вниз. Я тянусь к его татуированной шее, снова притягивая его к своим губам и одновременно пытаясь высвободить его член.

— Трахни меня, — шепчу я ему в губы: мой оргазм ничуть не утолил глубоко укоренившуюся потребность быть