Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

В её словах было больше уверенности, чем внутри. На самом деле Яра не понимала почти ничего. Что означала пепельная линия? Почему Сибилла сказала “он не должен был выбрать Эррела”? Почему Нокс, такой острый на каждую ложь Совета, теперь молчал с лицом человека, которому открыли дверь в давно запертую комнату?

Но не понимать — не значит позволить другим решать.

Сибилла опомнилась первой. Она сделала маленький шаг от чаши, будто хотела раствориться в белом свете собственного платья, но огонь выдал её снова: свободное пламя на мгновение качнулось в её сторону, и серебряная нить у её виска потускнела.

Яра увидела.

Аврел тоже.

Нокс, конечно, тоже.

— Сибилла, — произнесла Яра.

Та подняла глаза. Нежные, влажные, почти испуганные. Хорошие глаза для женщины, которой хочется верить, если не знать, как быстро она умеет занимать чужое место.

— Что вы имели в виду?

— Я? — Сибилла коснулась пальцами груди. — Я ничего не…

— Вы сказали: он не должен был выбрать Эррела.

Сибилла побледнела, но справилась с собой слишком быстро.

— Вы ослышались, княгиня. В зале шумно, все потрясены. Я сказала только, что Совет не должен был допустить Эррела к чаше.

— Нет, — тихо сказал Нокс.

Одного этого слова хватило, чтобы Сибилла едва заметно вздрогнула.

Яра повернулась к нему.

— Вы слышали?

— Да.

— И что это значит?

На этот раз Нокс ответил не сразу. Его серые глаза скользнули к чаше, к пепельной линии, к старейшинам, которые уже собирались в плотный круг, перекрывая часть света своими тёмными мантиями. Потом — к Мортану. Между мужчинами пронеслось что-то старое, злое, личное. Не просто вражда земель. Глубже.

— Это значит, — сказал Нокс, — что кто-то в этом зале знал: знак может появиться.

Аврел ударил посохом о камень.

— Довольно домыслов. Второй знак требует закрытого толкования Совета.

— Закрытого? — Яра усмехнулась, и звук показался ей чужим. — Вы сегодня удивительно любите всё закрывать: огонь, двери, законы, правду.

— Княгиня, вы находитесь под действием потрясения.

— Я нахожусь под действием вашего порядка, старейшина. Потрясение — это уже последствие.

Несколько женщин в дальнем ряду опустили глаза. Одна, совсем молодая, с серебряной сеткой в волосах, быстро прижала руку к губам, но не успела скрыть выражение лица. Там была не только жалость. Там было узнавание.

Яра увидела это и вдруг почувствовала: зал больше не полностью принадлежит Совету. Стены всё ещё были Дайровы, стража — Дайрова, огонь — Дайров, но не все сердца здесь горели в их пользу. Какая-то часть людей увидела слишком много, и если Яра сейчас позволит себя спрятать, они, возможно, забудут. Если уйдёт — будут шептать.

Иногда шёпот был первым камнем в стене, которую строили против власти.

— Толкование будет проведено утром, — сказал Мортан.

Его голос стал ровным. Опасно ровным. Он нашёл новую опору — не в чувствах, не в раскаянии, а в праве князя. Яра почти видела, как внутри него складываются решения: оставить её во дворце, закрыть гостей клятвой молчания, отделить от Нокса, заставить Совет оформить всё так, чтобы пепельная линия стала не угрозой, а поводом для усиленной охраны.

— До утра Яра останется здесь, — продолжил он.

— Нет, — сказала она.

Мортан перевёл на неё взгляд.

— Это не обсуждается.

— Тогда ты снова говоришь не со мной, а с тем образом жены, который тебе удобен.

Сибилла тихо прошептала:

— Мортан, может быть, не стоит при всех…

Он не посмотрел на неё.

И это было почти жестоко. Не потому, что Яре стало жаль Сибиллу. Не стало. Но она увидела, как быстро Мортан забывает женщину, которую несколько минут назад объявлял истинной, если перед ним возникает более важная цель.

И вдруг поняла: Сибилла не победила. Она просто первая согласилась стать удобной.

— Совет уже признал моё право выбрать защитника, — сказала Яра. — Я выбрала.

Аврел сжал посох.

— Право выбора не означает права покинуть земли, безопасность которых не утверждена полным кругом.

Нокс наконец шагнул вперёд. Не к Яре — к чаше. Пламя не оттолкнуло его. Наоборот, пепельная линия чуть дрогнула, будто узнала присутствие.

— Земли Пепельного края утверждены договором прошлого года, — произнёс он. — Но княгиня не обязана ехать в мою крепость, если это пугает Совет.

Яра резко посмотрела на него.

Пугает Совет?

Её тоже пугало. Не крепость даже. Само слово “Пепельный край” было наполнено дворцовыми историями: мрачные башни у границы, люди с холодными глазами, правители, которые никогда не забывают долгов. Три года во дворце Дайров её учили считать Нокса Эррела угрозой. А теперь этот человек был единственным, кто не предлагал ей “удобство” под замком.

Нокс обернулся к ней, словно почувствовал её взгляд.

— Есть нейтральное место, — сказал он. — Старый Зал брачных клятв на границе.

Аврел побледнел сильнее, чем при первом знаке наследника.

Это было слишком заметно.

— Нет, — отрезал старейшина.

Нокс едва заметно улыбнулся.

— Как быстро.

— Это место закрыто после войны.

— Оно не закрыто. Оно забыто вами. Разница существенная.

Мортан шагнул к краю помоста.

— Ты не повезёшь мою жену в мёртвый зал.

— Значит, признаёшь, что этот зал существует и всё ещё обладает правом нейтральной клятвы?

Мортан замолчал.

Яра смотрела то на одного, то на другого. Внутри поднималось дурное предчувствие, но теперь оно было иным: не как перед ударом, который готовил Мортан, а как перед дверью, за которой спрятано больше, чем тебе готовы рассказать.

— Что это за место? — спросила она.

Ответил Нокс, но глаза его оставались на Мортане:

— Дом, где когда-то заключали союзы между драконьими родами, если ни одна сторона не доверяла другой.

— И где эти союзы умирали, — резко сказал Аврел.

— Иногда брак должен умереть, чтобы женщина выжила, — спокойно ответил Нокс.

Эта фраза прошла по залу неожиданно сильно. Не громко, не торжественно, но Яра услышала, как за спинами гостей кто-то судорожно вдохнул. Женщина с серебряной сеткой в волосах больше не прятала лицо. Она смотрела на Нокса так, будто впервые увидела в страшной сказке не чудовище, а дверь.

Яра не хотела, чтобы эти слова тронули её.

Но они тронули.

Потому что в них не было “род должен”. Не было “наследник обязан”. Не было “терпи достойно”. Там была простая, почти страшная мысль: брак может быть не святыней, если в нём тебя стирают.

Мортан это тоже понял.

— Ты красиво говоришь о чужих жёнах, Эррел.

— Я говорю о законе, который ты предпочёл забыть.

— Закон не отдаст тебе её.

— Я уже сказал: я не беру то, что женщина не отдаёт сама.

Яра медленно