Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка

Впервые в жизни я была совсем одна. Без отца, без мамы, без сестры, без няни, без служанок. Даже когда я засыпала в своей комнате в императорском дворце, я знала, что за дверями сидит служанка, готовая вбежать по первому моему зову.

Зачем я пошла в лес без сопровождения?

И Чэнь упрекнул, что я слишком правильная. Он не знал, что я лгала ему. Травы и лекарства были ни при чём.

Всё это были красивые слова, прикрывавшие мои личные желания. Я хотела уйти одна, я хотела оказаться в лесу одна.

Но зачем?..

Потому ли, что мне нужно было остаться наедине со своими чувствами и мыслями, чтобы разобраться в них? Или я хотела доказать — и прежде всего себе самой — что сила моего отца по-прежнему надёжно защищает нашу страну. То, что демоны прошли через магический щит, это было случайностью. Ошибкой. Которую отец тотчас нашёл и устранил. И теперь нам нечего бояться. Мне нечего бояться… И мне нельзя сомневаться ни в отце, ни в братьях…

Так я думала и постепенно успокаивалась. Мысли упорядочились, беспокойство ушло, и осталась лишь уверенность. В себе, в своей семье, в законах, установленных отцом. Да, эта прогулка в одиночестве была мне очень нужна. И она принесла свои плоды.

Когда я собралась идти дальше, то вдруг обнаружила, что сижу не на простом камне. Это была часть стены, сложенной из глиняных кирпичей.

Судя по виду, стена была очень древней. Земля набилась в пазы между кирпичами и проросла травой, так что сразу и не определишь, что это творение человеческих рук.

Но кому понадобилось возводить стену здесь, высоко в горах?..

Оглянувшись и приглядевшись внимательнее, я увидела не только остатки стены, но и разрушенные стены домов.

Позабыв корзину, я пошла по древней улице, вымощенной когда-то плоскими камнями. Теперь я видела, что передо мной настоящий древний город.

Деревенька из бамбуковых хижин исчезла бы за несколько лет, брошенная жителями. Но каменные дома продолжали стоять.

Оплетённые лианами, заросшие травой, с обвалившимися крышами, они упорно тянули к небу ровные каменные стены.

Некоторые дома были в два, три этажа, и издали их можно было принять за холмы.

Кто же построил этих великанов? Как сюда принесли эти огромные камни? Ближайшие каменоломни находятся за тысячу ли, на севере…

Улица привела меня к полуразрушенной пагоде. Когда-то она стояла здесь высоко и гордо, устремляясь с земли до самого неба. Но сейчас к небу стремились лишь четыре яруса пагоды, а ещё три лежали рядом. Наполовину ушедшие в землю, поросшие травой и кустарником. Но на кирпичах из белой глазурованной глины прекрасно сохранились изображения тигров, распластавшихся в прыжке. Глаза тигров украшала мозаика из кусочков перламутра и зелёного нефрита, и от этого взгляды хищников поблескивали, как живые. Искусная работа. Даже сейчас не многие мастера способны на такое. Тем более материалы, из которых была сделана пагода — они стоят дорого, очень дорого. Потому что везти их надо от южного моря. А это ещё тысячи и тысячи ли.

Я не удержалась и погладила ладонью стену пагоды.

Что же это было за место поклонения? И какая сила разрушила такое величественное строение? Может, случилось землетрясение, и люди бежали, бросив дома?

— Кто здесь? — раздался вальяжный старческий голос.

Я не успела испугаться, когда из-за пагоды вышел высокий худой старик. В его седой бороде застряли листья и сухие веточки, и он точно так же, как я, нёс корзину, полную травы фан-фэн.

Сразу же стало ясно, что бояться старика не следует.

Старик был слеп. Поперёк лица, через переносье и глаза, проходил старый уродливый шрам. Это был ожог. И я внутренне содрогнулась — от жалости, от ужаса, потому что могла представить, какую боль пережил этот человек, когда что-то выжигало ему глаза. И этот шрам был когда-то невероятной, чудовищной болью. После такого ожога чудо, что человек остался жив.

Бояться калеку — это глупо. И я уже не боялась.

К тому же, старик был пьян. Он держал в руке выдолбленную изнутри тыкву-горлянку, которую использовал как флягу. Фляга была открыта, и даже на расстоянии чувствовался запах перебродившего рисового вина.

— Кто здесь? — повторил старик, пьяно пошатываясь. — Я слышу твоё дыхание!

Я промолчала, не зная, надо ли отвечать.

Лучше уйти, потому что вряд ли слепой бродит в горах один. С ним наверняка кто-то есть. Кто-то должен его сопровождать.

Тем временем старик потянул носом, принюхиваясь, а потом засмеялся тихим, дребезжащим смехом.

— Чувствую запах женских благовоний, — сказал он. — Здесь точно женщина. И красивая! Ведь хорошо пахнуть может только от красивых женщин. Не бойся, красавица, — он сделал ещё глоток из фляжки, — я здесь один и не причиню тебе вреда. Старый болтун Хэ просто собирает лекарственные травы. Он лекарь, а не убийца.

— Совсем не боюсь, — произнесла я, не двигаясь с места ни прочь, ни к старику. — Я тоже собираю здесь травы. Прости, не хотела бродить по твоим местам. Сейчас уйду.

— По голосу слышу, что ты почти дитя, — старик склонил голову к плечу. — Эти леса, эти горы — они не мои. Можешь ходить здесь, сколько вздумается. Но ты не из деревни? Мне незнаком твой голос.

— Я из другой деревни.

— А-а, — протянул он слегка озадаченно, помолчал и спросил: — Но разве здесь есть другие деревни?

— Я издалека.

— А, — снова сказал он и даже кивнул.

Можно было уйти, но закон милосердия обязывал позаботиться о страждущем.

— Как ты ходишь в горах, если слепой? — спросила я. — Не боишься заблудиться? Или сорваться с обрыва?

— Тут мне известен каждый камешек, — опять засмеялся старик, — каждое дерево, каждая яма. Ты же дома в темноте не пройдёшь мимо своей кровати? Вот и я не перепутаю яму с горой, а дорогу к озеру с дорогой на вершину.

Вот и всё, закон милосердия был исполнен. Слепой в моей помощи не нуждался. Но я опять не ушла. И опять спросила.

— Значит, ты давно живёшь здесь, дедушка?

— С самого рождения, — подтвердил он.

— Тогда ты знаешь, что это за город, в котором мы сейчас находимся? Я вижу развалины домов, дорогу…

— Разрушенную пагоду, — подхватил старик. — Конечно, знаю, дитя! Когда-то здесь стоял великий город, который назывался Вершиной Рода Байху. Теперь это место называют Могилой Рода Байху.

— Байху? Никогда не слышала о таком клане…

— Конечно, не слышала! Ты ещё так молода, дитя! — старик нашарил рукой выступ в разрушенной пагоде и сел, вытянув длинные жилистые ноги в