Имя им - свобода - Катерина Дэй
Мира обвела всех взглядом не спеша, давая каждому почувствовать, что его видят. И чётко, без дрожи в голосе, произнесла:
— Я уезжаю. На сколько — не знаю. Полгода. Может, больше.
Она сделала паузу, дав словам встать на места, как встают на свои позиции фигуры перед началом партии.
— Пока меня нет, домом заправляет Тэрвин. Не «остаётся за старшего» — заправляет. У него моя печать, его подпись верна там, где верна моя, и Совету Ларии будет сказано именно это.
С этими словами она положила на стол перед Тэрвином перстень с печатью дома Эстара. Золото тускло блеснуло на старом дубе — не кричащим блеском, а тем сдержанным, тяжёлым светом, который знают только старые дома и старые вещи.
— Дом остаётся вам, — сказала она, оглядев каждого. — Совету объявят: глава дома в отъезде по требованию Конфедерации, полное управление передано старшему управляющему с правом заверять документы, нанимать, покупать и отпускать людей, распоряжаться доходами.
Тэрвин смотрел на перстень и молчал. Потом взял его обеими руками — не как вещь, а как вес, как ответственность, которую можно удержать только двумя ладонями, — и сказал только:
— Будет исполнено, госпожа.
И Мира услышала в этих трёх словах всё то, чего он не сказал: и «не подведу», и «клянусь», и «у меня есть, что охранять». Про таких людей говорят «надёжный», а Тэрвин был не только надёжным. Он был незаменимым.
— Дальше, — Мира повернулась к Энджилу. — Ты помощник Тэрвина, его правая рука. И на тебе выкуп халландцев. У тебя теперь деньги и право покупать. Каждый халландец, которого найдёшь на ярмарках, — в дом. Не торгуясь до последней монеты, а плати быстро и много, чтобы перекупщики запомнили: дом Эстара платит за людей, как за сокровище, и возвращается за ними снова. Ты понял меня?
Он молчал ещё секунду, и эта секунда была важнее всех его слов, потому что за ней стояла вся его жизнь: мальчик с рынка, которого покупали и перепродавали, и который теперь сам приходил на рынки — не покупать людей, а выкупать своих.
— Понял, госпожа, — ответил Энджил и тихо добавил: — Я найду их всех.
— Тэрвин, — Мира снова повернулась к старику, — Совет в Ларии через три месяца, ты выступаешь от моего имени, как делал это раньше. Но прошу, возьми с собой Энджила. Хранитель Слова бесценен. На счёт «голоса», как долг Варангу, скажи ему, что госпожа вернётся и закроет долг.
Тэрвин кивнул, а Мира снова взглянула на Энджила и произнесла при всех, как называют свободного, как называют равного:
— Аэнгил, сын Тагнара с этого момента ты советник дома Эстара. С правом голоса в его делах. Тэрвин умеет считать — ты умеешь видеть. Вместе вы справитесь. Ты не против присутствовать там, где будет Маркус и Марселина Равен, а также Селестина Миренг?
Энджил чуть улыбнулся, и в этой улыбке не было ни страха, ни мести. Было спокойствие человека, который долго стоял внизу и теперь знает цену лестницы.
— Я свободный халландец, — ответил он. — Младший наследник Грэйвольфа. Узнав об этом, они будут смотреть на меня как на равного, а не как на раба. — И добавил, помолчав: — Пусть смотрят. Я и так знаю им цену.
— Не хорохорься, — заметил Зарг, но улыбнулся уголком рта. — Совет гадюк не любит хорохорящихся. Совет гадюк любит тех, кто умеет молчать дольше них.
Мира кивнула и перевела взгляд на Неллу и Дарена.
— Нелла, ты распорядительница в доме и следишь за порядком, как и всегда. И… — она улыбнулась, — готовься к свадьбе.
Нелла и Дарен переглянулись и заулыбались, и в этом взгляде было столько тепла, что кабинет будто стал светлее.
— Мы дождёмся вас, госпожа, — сказала Нелла.
— Без вас мы не хотим, — улыбался Дарен, и все засмеялись.
— Рэйг, Торн, — Мира взглянула на парней, — казармы и обучение на вас. Халландцев, которые прибудут, обучайте. Мне нужна маленькая армия, которая будет защищать наш дом. Покупайте воинов на рынках, которые знают, как держать меч в руке. Я все же не планирую ставить арену на первое место. Мы будем вставать на ноги с помощью торговли.
— Но арена — это политика, репутация и рейтинг Дома, — возразил Зарг.
— Участвовать будем. Делать ставки будем. Но без фанатизма.
— Воины, которые будут участвовать в боях, должны быть рабами, — сказал Зарг. — Арена не допускает вольных наёмников.
— Будем делать всё по закону, — согласилась с ним Мира. — Ведь в казармах живёт легенда, что свободу можно получить за заслуги. И дом Эстара — это тот дом, где мечты становятся реальностью. О нас уже гремит слава по всей Ларии, и скоро по всей Веларии. К нам захотят пойти на службу, и попасть к нам станет для многих мечтой. Мы завоюем любовь народа, которая будет сильнее арены с её боями. Арена показывает силу. А любовь — это сила, которую показывать не надо: её чувствуют за милю.
Торн и Рэйг переглянулись. Рэйг почесал затылок и сказал за двоих:
— Двадцать лет я думал, что слава — это когда тебя боятся на песке. А тут, выходит, слава — это когда к тебе в очередь на службу выстраиваются? — Он хмыкнул. — Придётся, выходит, учиться воевать улыбкой.
— Начни с Торна, — посоветовал Зарг. — Он улыбается чаще.
— Он улыбается, потому что выигрывает, — огрызнулся Торн. — Дайте мне выигрывать хоть раз, и я тоже буду милым.
— А что с винодельней? — спросил Тэрвин.
— То же, что и всегда. Ты лучше меня знаешь, что делать, и не нарушай поставок по договорам. Ты и Энджил созовёте собрание и подготовите вольные для тех, кто работает на винодельне и на виноградниках. Когда я вернусь, будет много работы. Но сперва я должна познакомиться с сурамарскими купцами. И в будущем я хотела бы торговать не только с ними, но и с Халландом.
Мира встала, подошла к окну и посмотрела туда, где за садом, за полями, за холмами лежал невидимый отсюда мир.
— Я смотрю вдаль, — тихо сказала она. — Есть ещё земли, которые для нас неизвестны. И кто знает… может, мы станем первыми открывателями?