Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

— Исчезла? — Яра почувствовала, как холод проходит по спине. — Что это значит?

— Это значит, что в летописях Дайров она перестала существовать.

— А у вас?

— У нас её называют первой украденной клятвой.

Яра отвернулась к окну.

Темнота за стеклом не помогала думать. Наоборот, она отражала её лицо: бледное, упрямое, с глазами женщины, которая за один вечер слишком много раз услышала слово “наследник” и ни разу — “ты сама чего хочешь?”.

— Сибилла сказала, что Зал берёт плату за каждую правду.

— Сибилла повторяет слова тех, кто боится правды.

— А вы не боитесь?

Нокс чуть усмехнулся.

— Боюсь.

Ответ был тихим. И настолько простым, что Яра посмотрела на него.

— Тогда почему едете?

— Потому что некоторые страхи не исчезают, если от них отворачиваться. Они просто становятся наследством для тех, кто приходит после нас.

Она невольно опустила взгляд к своему животу.

Нокс увидел и смягчил голос — не лаской, а осторожностью:

— Я не позволю использовать ребёнка против вас.

— Вы не можете обещать этого.

— Могу обещать, что не стану делать это сам.

— И что потребуете взамен?

Он откинулся к спинке сиденья.

— Доступ к вашей брачной печати, когда вы будете готовы.

Яра напряглась.

— Зачем?

— Печать Дайров открыла чашу. Возможно, она откроет и записи старого Зала. Там могут быть доказательства того, что Совет уже подделывал клятвы.

— То есть я всё-таки ключ.

— Да.

Снова без украшения.

Она почти возненавидела его за эту прямоту. И почти была благодарна за неё.

— А если я откажусь?

— Тогда Зал останется мёртвым. Совет приедет на рассвете, Мортан потребует вас назад, а я буду искать другой способ не дать им увезти вас силой закона.

— Вы говорите так, будто заранее проиграли.

— Нет. Я говорю так, будто не хочу строить вашу защиту на лжи.

Яра закрыла глаза.

Карета покачивалась ровно. В темноте за веками снова вспыхивала чаша, лицо Мортана, дрожащие губы Сибиллы, пепельная линия рядом с искрой. Ребёнок. Слово всё ещё не становилось привычным. Оно было не нежным пока, а огромным, как новая страна, в которую её бросили без карты.

— Я не знаю, смогу ли быть матерью, — сказала она вдруг.

Тишина после этих слов стала другой.

Яра открыла глаза и почти пожалела, что произнесла это вслух. Но Нокс не смотрел на неё с жалостью. Не стал говорить, что она обязана справиться, что женщины справляются, что род поможет, что судьба выбрала её не зря. Все эти фразы она уже слышала в разных формах, ещё до того как узнала о ребёнке.

— Сегодня вам не нужно знать всё, — сказал он. — Достаточно решить, кому вы не отдадите право решать вместо вас.

Эта фраза не утешила.

Но удержала.

Яра отвернулась к окну. Вдали, за чёрной линией холмов, поднялся тусклый пепельный свет. Не рассвет — до него было далеко. Что-то на границе земель. Что-то старое.

— Это он? — спросила она.

Нокс посмотрел туда же.

— Старый Зал.

— Он светится.

— Значит, вы ему уже интересны.

— Не звучит успокаивающе.

— Это и не должно.

Карета свернула с главной дороги. Колёса застучали по древнему камню. За окнами появились обломки низких стен, чёрные колонны, заросшие сухой травой, и высокий силуэт здания, которое сперва казалось частью ночи. Оно стояло на границе двух земель, не похожее ни на дворец, ни на храм. Широкие ступени уходили к дверям, украшенным знаками переплетённых клятв. Над крышей возвышались две каменные арки, разломанные посередине, будто когда-то между ними висел мост, соединявший враждующие стороны, а потом кто-то решил, что проще оставить пустоту.

Старый Зал брачных клятв.

Дом, где браки умирали.

Или где правда переживала тех, кто пытался её похоронить.

Карета остановилась.

Корвин открыл дверцу. Холодный воздух ворвался внутрь, пахнущий камнем, сухой травой и далёким пеплом. Яра вышла, опираясь не на руку Нокса, а на край дверцы. Ноги держали её хуже, чем в зале, но держали.

Нокс не предложил помощь второй раз. Просто встал рядом.

— Здесь никого нет? — спросила она.

— Из живых — только мои люди у ворот.

— А из неживых?

— Клятвы.

Она посмотрела на него.

— Это должно было прозвучать как шутка?

— Нет.

Яра решила, что лучше не спрашивать.

Они поднялись по ступеням. С каждым шагом брачная печать на её запястье становилась теплее. Не больно. Настойчиво. Будто где-то внутри камня её узнавали. Двери были закрыты, но когда Яра остановилась перед ними, на тёмном дереве вспыхнула тонкая золотая линия Дайров. Рядом — пепельная черта. Потом ещё одна, бело-алая, такая же, как свободное пламя в чаше.

Нокс тихо выдохнул.

Яра услышала.

— Что?

— Он открылся на три знака.

— Это плохо?

— Это редко.

— Вы умеете говорить прямо?

— Когда уверен. Сейчас — нет.

Она подняла руку и коснулась двери.

Древнее дерево дрогнуло под пальцами. Звук прошёл через створки глубоко, как вздох. Не человеческий. Не живой. Скорее дом, долго державший молчание, вдруг вспомнил, что его построили для голосов.

Двери открылись.

Внутри было темно, но стоило Яре переступить порог, как вдоль стен вспыхнули огни. Не свечи, не факелы — тонкие линии в камне, похожие на брачные печати, только огромные, сплетённые в узоры от пола до сводов. Некоторые горели золотом, некоторые серебром, некоторые были чёрными, мёртвыми. А в глубине зала, там, где когда-то, вероятно, стояла главная чаша, висел в воздухе пустой круг из потемневшего металла.

Без огня.

Без чаши.

Только место для клятвы, из которой вынули сердце.

Яра сделала шаг, и пол под ногами ответил глухим звоном.

Нокс остался у порога.

Она заметила это не сразу. Оглянулась.

— Вы не входите?

— Жду, разрешит ли дом.

— Мне он разрешил?

— Вы уже внутри.

Странный страх коснулся её плеч. Не дворцовый, не человеческий. Перед людьми она могла держать подбородок, даже когда внутри всё рушилось. А здесь стены не смотрели с любопытством. Они будто слушали. Не слова — печати под кожей, тишину между ударами сердца, новую искру, которую Яра всё ещё боялась назвать своим ребёнком вслух.

— Входите, — сказала она.

Нокс переступил порог.

На стенах вспыхнуло несколько пепельных линий. Не ярко. Осторожно. Будто дом признал его, но не обрадовался.

— Гостеприимное место, — сказала Яра.

— Оно не любит Эррелов.

— Почему вы привезли меня сюда, если оно не любит вас?

— Потому что Дайров оно любит ещё меньше.

Впервые за этот бесконечный вечер Яра почти улыбнулась. Почти. Улыбка не дошла до губ, но напряжение в груди немного сдвинулось.

— Прекрасный выбор убежища.

— Я обещал безопасное, а не приятное.

Из бокового прохода вышла женщина в сером платье. Яра вздрогнула,