Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

Варса появилась у входа в галерею. Впервые её спокойное лицо изменилось.

— Кто-то коснулся внешней клятвенной арки.

Нокс резко повернулся.

— Мортан?

Варса покачала головой.

— Нет. Женщина.

Яра уже знала ответ прежде, чем смотрительница договорила.

Сердце ударило тяжело, болезненно.

— Сибилла, — сказала она.

Варса посмотрела на горящую надпись, потом на Яру.

— И она принесла с собой стёртое имя первой жены Дайра.

— И она принесла с собой стёртое имя первой жены Дайра.

Слова Варсы прозвучали так, будто Зал сам произнёс приговор — не Сибилле, не Мортану, даже не Совету, а всей лжи, которая десятилетиями лежала под камнем, терпеливо дожидаясь женщины с горящей брачной печатью.

Яра не сразу двинулась.

Перед ней на стене всё ещё горела запись: “Жена Дайра уже однажды носила наследника. И ребёнок исчез по приказу Совета”. Эти строки не мерцали, не расплывались, не позволяли надеяться, что дом показал дурной сон или чужую ошибку. Камень говорил просто. Почти сухо. От этого было страшнее.

Сибилла принесла имя.

Та самая Сибилла, которая несколько часов назад стояла рядом с Мортаном у чаши и смотрела на Яру глазами мягкой победительницы. Та, что говорила о жалости, о будущем князя, о праве рода. Та, что в коридоре шепнула: “Спросите, что случилось с первой женой Дайра”, — и исчезла прежде, чем Яра успела ухватить её за эту нить.

Теперь она пришла сама.

Не во дворец, где за её спиной был Мортан.

Не к Совету, который готов был назвать любую ложь законом.

Сюда. В старый Зал брачных клятв, где стены, по словам Варсы, просыпались слоями.

— Она одна? — спросил Нокс.

Голос у него стал низким, жёстким. В нём не было удивления, и это встревожило Яру сильнее, чем если бы он резко обернулся или потребовал оружие. Нокс не любил неожиданности, но умел мгновенно превращать их в поле боя. Сейчас он уже просчитывал: зачем Сибилла пришла, кто мог её отпустить, кто шёл следом, какую цену она попросит за имя и не является ли само это имя ловушкой.

Варса ответила не сразу. Она стояла в проёме галереи, тонкая и прямая, с лицом женщины, которая слишком долго служила дому, где правда редко приходит без платы.

— У внешней арки она одна. За границей двора есть следы чужой охраны, но они не вошли под клятвенные знаки.

— Дайры? — спросил Нокс.

— Нет.

В этом “нет” было слишком много.

Яра повернулась.

— Чьи?

Варса посмотрела на неё так, будто решала, сколько правды выдержит женщина после вечера, который и так разобрал её жизнь на части.

— Орнов.

Сибилла пришла с людьми своего рода.

Не с Мортаном.

Эта мысль ударила Яру неожиданно сильно. Ей казалось, что после Высокого зала она должна ненавидеть Сибиллу просто и прямо, как ненавидят женщину, которая взяла руку чужого мужа у брачной чаши. Но всё оказалось сложнее. Сибилла могла быть соперницей. Могла быть частью чужой игры. Могла желать Яре исчезновения. И всё же сейчас она стояла у внешней арки не под защитой князя Дайра, а с родовыми следами Орнов за спиной.

Значит, у неё тоже были хозяева.

— Она может войти? — спросила Яра.

Нокс посмотрел на неё резко.

— Княгиня.

— Я не сказала, что верю ей. Я спросила, может ли она войти.

Варса перевела взгляд на стену с горящей надписью.

— Дом уже отозвался на то, что она принесла. Если не впустить её, имя может снова уйти в камень.

— А если впустить? — спросила Яра.

— Тогда имя потребует голоса.

— Чьего?

— Того, кто готов услышать, что первая ложь обычно живёт дольше первой жены.

Яра закрыла глаза на короткое мгновение.

Иногда старые дома и их смотрительницы говорили так, что хотелось попросить простого ответа. Но простых ответов сегодня не осталось. Их отняли вместе с кольцом, вместе с браслетом, вместе с верой в то, что брак можно растоптать только один раз.

— Ведите, — сказала она.

Нокс шагнул рядом.

— Я пойду первым.

— Нет.

Он остановился.

Яра повернулась к нему. Пепельные линии на стенах тихо светились за его спиной, делая лицо резче, глаза темнее. В этом свете Нокс казался частью Зала — не хозяином, не гостем, а человеком, которого старый камень терпит, потому что у них общие долги.

— Сибилла пришла ко мне, — сказала Яра. — Или к моему ребёнку. В любом случае не к вам.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы вы встречали её без защиты.

— А я не хочу снова оказаться за мужской спиной, пока другие решают, что мне можно услышать.

Он выдержал её взгляд. Не сразу согласился, но и не стал давить. Яра почти физически ощутила, как ему это не нравится. Не потому, что он хотел присвоить её выбор, а потому, что привык отвечать за опасность движением вперёд. Отступить для него значило доверить ей удар, который он мог бы принять сам.

— Тогда я буду рядом, — сказал он.

— Рядом можно.

На миг в его глазах мелькнуло что-то почти живое. Не улыбка. Но тень улыбки, которую он не позволил себе до конца.

— Как скажете, княгиня.

— И не называйте меня так каждый раз, когда хотите спрятать спор за вежливостью.

Теперь он действительно почти улыбнулся.

— Как скажете, Яра.

Её имя в его голосе прозвучало неожиданно иначе. Не так, как у Мортана. У мужа её имя было приказом, предупреждением, иногда усталым обозначением обязанности. У Нокса оно вышло коротким признанием границы: он назвал её не титулом, не положением, не матерью наследника.

Просто Ярой.

Она не позволила себе задержаться на этом.

— Идёмте.

Они вышли из галереи. Варса шла впереди, неся в руке связку ключей, хотя ни одна дверь на их пути не требовала ключа. Зал сам открывал проходы: на стенах проступали линии, воздух менялся, тёмные арки загорались изнутри слабым светом. Старый дом словно проснулся не полностью, а одним глазом, и теперь следил за каждым шагом.

Когда они приблизились к главному залу, Яра услышала голос Сибиллы.

— Я имею право войти!

Голос был уже не мягким, не певучим. В нём дрожал страх, злость и что-то ещё — отчаяние человека, который привык играть роль, но роль внезапно перестала защищать.

Ей ответил низкий мужской голос одного из людей Нокса:

— Дом не признаёт вашего права.

— Дом признает имя, которое я принесла!

— Тогда ждите, пока его хозяйка решит, впускать ли вас.

Хозяйка.

Яра остановилась на пороге главного зала.