Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка
Брат строго отчитывал меня, пока отвязывая футляр с письмом:
— Почему не подобрала волосы? Ты ещё и не умывалась? А есть кто за тебя будет? Отец и матушка не похвалят, если привезу вместо тебя бледную тень!
На его упрёки я не ответила. Потому что упрёки были заслуженными. Прошло три дня после того, как я повстречала в горах тигра и Безумного Демона, и за всё это время я ни разу не причесалась, и мои шпильки бесполезно лежали в шкатулке с драгоценностями.
Мне не хотелось надевать верхнее платье, не хотелось есть.
После переезда в хижину, брат запретил мне не только прогулки по окрестностям, но даже и во дворе. Я оказалась заперта в своей комнате, а окно И Чэнь приказал закрыть ставнем.
Словно я оказалась в тюрьме.
А кто, сидя в тюрьме, заботится о том, чтобы надеть шёлковые одежды и украсить причёску золотой шпилькой?
Я много о чём думала эти дни. Но не смогла ни понять, что происходит, ни решить — кому верить. Мысли мои метались испуганными рыбками, прибиваясь то к одному берегу, то к другому.
Лишь одно было неизменным — мои сны.
Теперь я отказалась пить пионовый чай перед сном. Что-то во мне противилось его аромату. Он пробуждал сейчас совсем другие чувства — не спокойствие и светлую тоску по дому.
Запах пионового чая, пионы, вышитые на моей подушке, нарисованные пионовые цветы на чашке, даже собственное имя, когда няня окликала меня — всё это заставляло меня вздрагивать и вспоминать совсем не дом и не родных. Я сразу вспоминала смуглую мужскую руку, державшую цветок.
Безумный Демон не появлялся перед нами, как того опасался мой брат. Но я видела Безумного Демона во сне. Каждую ночь.
Он преследовал меня так же неотступно, как моя собственная тень.
Это было странно — никогда не видеть снов, а теперь видеть одно и то же. С безумным исступлением, снова и снова. Как Безумный Демон подходит ко мне, как пион расцветает в его руке.
Я просыпалась, долго лежала, пытаясь успокоить неровно колотящееся сердце, потом усталость брала своё, но стоило закрыть глаза, и Безумный Демон опять представал передо мною.
Что это — колдовское наваждение? Демонические чары? Или это глупое сердце Шойо нарушает все мыслимые законы и доводы разума? Или разум мой смущён, и я понемногу схожу с ума?..
Чтобы прочитать письмо, И Чэнь открыл ставень, впуская в комнату солнечный свет, сунул голубя мне в руки, а сам извлёк из футляра тонкий листочек бумаги, свёрнутый в трубочку.
Развернув его, брат начал читать, и лицо у него вытянулось. Дочитав, он нахмурился, бросил письмо на постель передо мной и забрал у меня почтовую птицу.
— Прочти, — буркнул он, глядя в сторону, — и собирайся в дорогу. Отец ждёт нас в столице. Я отправлю ответ, что мы выезжаем сегодня же.
Когда брат вышел, я взяла послание отца и осторожно развернула.
Обычно чёткий и изящный почерк отца сейчас выглядел немного иначе. Видно, что кисть дрожала в его руке. И столбики иероглифов были не такими ровными как обычно.
«Недостойный сын! — начиналось гневное послание. — Тебе было доверено сокровище нашей семьи, а ты не смог обеспечить моей драгоценной дочери и своей сестре Шойо надлежащей охраны. Приказываю немедленно возвращаться во дворец, соблюдая все меры предосторожности. Собственной головой ты отвечаешь за безопасность Шойо. По приезду будешь наказан со всей строгостью, согласно закону».
Впервые отец так обращался к И Чэню. И хотя обо мне отец писал лишь хорошее, сердце у меня сжалось от тревоги и страха.
Если отец приказывает вернуться, значит, опасность от рода Чу не так велика, как опасность, которая поджидает меня здесь… в благодатном месте. Где силы небожителей и демонов должны быть блокированы. Или отец ошибся, и это место — вовсе не заповедное?.. Или опасности от клана старейшины Хуэй Фэна не было вовсе?
Тогда получается, что отец намеренно солгал. Потому что мне «легче бояться людей, чем демонов». Ложь во спасение. Во спасение меня. Но всё равно — ложь.
«Ты его дочь, ты должна знать, когда он говорит правду, а когда лжёт», — снова прозвучали в моей памяти слова слепого старика из заброшенного города.
Что ж. В любом случае, возвращение домой расставит всё по своим местам.
Мы собрались очень быстро. Даже быстрее, чем когда уезжали из дома на лотосовом озере. И опять была дорога, опять няня дремала на моём плече, а я никак не могла уснуть.
Только в этот раз И Чэнь и телохранители не просто ехали верхом рядом с повозкой. Каждый держал наготове энергетический хлыст.
Золотистое сияние хлыстов змеилось, время от времени вспыхивая искрами. Помогут ли они, если нападёт Безумный Демон? И что я сделаю, если он нападёт на моего брата? И случится битва не на жизнь, а на смерть? На эти вопросы у меня не было ответов.
Солнце поднималось всё выше, становилось жарко, но брат не делал остановки. После долгих уговоров он разрешил мне открыть окошечко в повозке, но это мало помогло. Я обмахивалась веером, стараясь, чтобы поток воздуха попадал и на няню. Она видела во сне что-то тревожное, время от времени жалостливо всхлипывая, и тогда я легонечко шевелила плечом, чтобы прогнать от неё плохой сон, но не разбудить.
К полудню мы въехали в баньяновую рощу. Деревья здесь были старые, раскидистые. Они переплелись кронами, как несколько зелёных огромных зонтов, и до самой земли свешивались голые плетистые ветви без листьев. На самом деле, это были не ветки. Это корни. Когда они достигнут земли, то цепко ухватятся за неё, прорастут внутрь, и появится ещё одно дерево, которое точно так же пустит воздушные корни…
Стало прохладно, потому что солнечный свет не пробивался сквозь густые кроны, и с севера наползли тяжёлые дождевые тучи. В окошко повозки повеяло свежестью, и няня уже не всхлипывала во сне, а я отложила веер, подставляя разгорячённое лицо сквозняку.
— Будет дождь, — сказал кто-то из телохранителей И Чэню. — Лучше переждать непогоду в роще.
— Никаких привалов! — отрезал И Чэнь. — Отец велел ехать без остановок. И всё время быть настороже!
Повозка не замедлила хода, и я подавила вздох разочарования.
Мне очень хотелось, чтобы брат разрешил остановиться. Можно было выйти из повозки, где душно и жарко, побродить по траве, освежиться в ручье, что течёт между деревьями. А