Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка

Баньян — дерево, которое само по себе выглядит таинственно. А когда баньяновых деревьев несколько, да ещё старых деревьев — они производят мистическое впечатление. Стволы их словно свиты из толстых узловатых верёвок, и такие же «верёвки» спускаются с раскидистых ветвей. Издали они похожи на полосы тумана, которые стекают длинными серыми нитями.

В баньяновой роще всегда прохлада и тень, здесь всегда тихо и таинственно. В баньяновых рощах, как и в гробницах, скапливается холодная энергия инь. Поэтому кору и корни баньяна используют для лечения болезней при недостатке женской энергии. Порошком коры лечат женское бесплодие, отваром молодых корней ополаскивают волосы, чтобы вернуть им силу и блеск. Души умерших находят пристанище в тени этих деревьев и тихонько нашёптывают живым мудрости прошлых лет.

Демоны тоже предпочитают баньяновые рощи, как и старинные гробницы. Места скопления энергии инь — это места обитания демонов…

Я смотрела на деревья баньяна так долго, что закружилась голова. В какой-то момент мне показалось, что они, и правда, текут и колышутся, как туман. Тёмно-серый, местами чёрный туман — как грозовые тучи…

— Справа!.. — раздался вдруг крик одного из телохранителей.

В то же мгновение я увидела, как корни баньяна, повисшие с ветвей, выметнулись вперёд, свиваясь в петли.

Несколько петель захлестнули трёх телохранителей, стаскивая их с лошадей.

Животные, оставшиеся без всадников, помчались по дороге, остальные лошади испуганно ржали, пытаясь встать на дыбы.

И Чэнь взмахнул искрящимся хлыстом и отсёк одну из баньяновых плетей.

Я не услышала человеческим ухом, но услышала душой дикий вопль, полный злобы и ярости.

Няня проснулась и вцепилась в меня одной рукой, другой вытаскивая из поясной сумочки оберег-гохан, чтобы отогнать злые силы.

— Слева!! — раздался другой крик, и повозка вдруг наклонилась влево и начала падать.

Мы с няней ухватились друг за друга, я упёрлась ногами в стену повозки, но нас всё равно метнуло так, что перехватило дух. Мне на спину упал дорожный сундучок, больно ударив между лопаток окованным медью уголком.

От боли перехватило дыхание, но я даже не ахнула, потому что это было уже неважно. Повозка лежала на боку, и её трясло и дёргало, а крыша трещала, давая щель под потолком — кто-то огромный и чудовищно сильный сдирал крышу, пытаясь добраться до нас.

Ржание лошадей, треск досок, причитания няни, крики мужчин, в которых я словно издалека слышала голос брата — все эти звуки смешались, закружились вихрем. Но было ещё кое-что — тихое бормотание, переходившее в шипенье, полное яростной злобы. И я уже слышала нечто подобное. В тот день, когда был убит Хуэй Фэн.

В это время крыша повозки треснула, и между стеной и потолком открылась широкая щель, в которую сразу же проскользнули чёрные щупальца, сотканные из чёрного дыма.

Няня слабо вскрикнула и потеряла сознание, а до меня долетел отчаянный крик И Чэня: «Держать оборону!».

Но щупальца проникали всё глубже в повозку, отрывая от потолка доску за доской. И эти чёрные нити-пальцы тянулись ко мне.

Я попыталась отползти, но ползти было некуда. Выход из повозки находился как раз надо мной. Чтобы выскочить в него, я должна была дотянуться до края, подтянуться на руках… или хотя бы встать на что-нибудь… Но встать было не на что. И рядом лежала моя няня, оставить её я не могла.

Щупальца свились в клубок, пульсируя и выбрызгивая струйками то ли чёрного дыма, то ли чёрного тумана. Я нашарила дорожный сундучок и бросила в этот туман.

Разумеется, не попала — у меня попросту не хватило сил, чтобы сделать верный бросок.

Крыша повозки рухнула с грохотом, и внутрь поползли ещё сотни, тысячи чёрных плетей. Я заскребла ногами, вжимаясь в стену, но чёрные корни баньяна переплелись сетью, захлестнули и опутали мои ноги, и потащили наружу.

Меня волокли безжалостно, как тряпичную куклу, так что я спиной ощутила все камешки на дороге. Юбка задралась, выставив напоказ мои нательные штаны из розового шёлка, расшитые пионовыми бутонами.

Только сейчас мне было не до позора. Напрасно я пыталась ухватиться за край повозки, за обломки крыши, за траву — щупальца тащили меня вглубь баньяновой рощи.

Последнее, что я увидела, ухитрившись обернуться — перекошенное лицо И Чэня. Он мчался следом за мной, спотыкаясь и падая, и под его правой рукой бессильно болтался магический хлыст.

— Шойо!! — успел крикнуть брат прежде, чем между нами сомкнулись стволы, похожие на окаменевших змей, вставших на хвосты.

Щупальца волокли меня почти напрямую, и воздушные корни баньянов раздвигались, давая им дорогу.

Несколько безумных мгновений — и мы вырвались из рощи и оказались на краю обрыва. Где-то внизу глухо рокотала река, и этот рокот прозвучал в моей голове ещё страшнее, чем беззвучный крик. Я догадалась, куда меня волокли страшные существа. Меня хотели сбросить с обрыва.

Последняя попытка удержаться, спастись, хотя было ясно, что я не справлюсь. Извернувшись, я схватила воздушный корень, но он выскользнул из моей ладони, как живой, оцарапав мне руку.

Меня тащили к обрыву всё быстрее… быстрее…

Сейчас полечу, как маленький камешек… Вниз… на большие камни… И разобьюсь о них, не оставив и следа… Отец и мама будут горевать… И сестра… и братья… А бедный И Чэнь никогда не сможет оправдаться перед отцом…

Что-то со свистом рассекло воздух, и бешеное волочение по камням и корням прекратилось.

Совсем прекратилось. Никто не держал меня за ноги. Никто не оплетал щупальцами.

Первым делом я на четвереньках отползла подальше от обрыва, а потом оглянулась.

То, что я сначала приняла за ожившие корни баньяна, конечно же, не было корнями. Чёрные вихри роились над обрывом, то свиваясь в клубок, то выпуская нити-щупальца. Эти нити пытались снова захлестнуть меня, дотянуться ко мне, но их не пускал меч — меч в руках Безумного Демона.

Да, он снова стоял между мною и опасностью.

И снова защищал меня.

Я поднялась, одёргивая платье и ощущая, как дрожат колени.

Демон защищает от демонов дочь императора Му Вана… Того самого императора, который всю жизнь воевал с демонами и который первый из многих победил в этой войне.

Я видела, как меч в руках моего защитника отсекает чёрные щупальца, и слышала беззвучные крики ярости. Слышала неуловимые ухом проклятия.

«Предатель! Предатель Яо Мо!», — раздавались в моём сознании яростные вопли.

Чтобы демон защищал дочь врага —