Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

Она ещё не была хозяйкой. Конечно нет.

Но мысль оказалась опасно тёплой.

Нокс заметил её остановку.

— Это не титул, — сказал он негромко. — Старый Зал сам выбирает, кому открывать внутренние стены. Сегодня он открыл их вам.

— Потому что мне нужна правда?

— Или потому что правда нужна вам.

Яра посмотрела на него, но Нокс уже отвернулся к дверям.

Внешняя арка была видна через распахнутый проход главного зала. За ней стояла Сибилла. Без белого торжественного плаща, без серебряного сияния у виска, без придворных женщин за спиной она казалась моложе и злее. Светлые волосы выбились из причёски, на подоле платья темнела дорожная пыль, а обеими руками она прижимала к груди узкий свёрток из старого тёмного шёлка.

За линией двора, действительно, виднелись силуэты. Не близко. Не под аркой. Мужчины в серых плащах стояли у границы клятвенного камня и не решались сделать шаг. Орны. Род Сибиллы. Или те, кто привёз её сюда не до конца по её воле.

Сибилла увидела Яру и выпрямилась.

На один миг вернулась прежняя маска: мягкий подбородок, опущенные ресницы, тонкая обида в глазах. Потом она, видимо, вспомнила, что в этом доме маски горят хуже правды, и лицо стало пустым.

— Вы должны меня впустить.

Яра подошла ближе, но не пересекла внутреннюю линию арки.

— Я никому ничего не должна сегодня, Сибилла.

Та вздрогнула от собственного имени, произнесённого без титула и без почтительности.

— Тогда выслушайте. Ради себя.

— А не ради вас?

Сибилла сжала свёрток так, что пальцы побелели.

— Ради ребёнка.

Нокс двинулся едва заметно. Яра тоже почувствовала, как внутри всё мгновенно напряглось. Ребёнок. Это слово стало ключом, которым все пытались открыть её страх.

— Осторожнее, — сказала она.

Сибилла подняла глаза.

— Вы думаете, я пришла угрожать? Сюда? В дом, который не пустил даже моих людей за каменную черту?

— Я думаю, вы привыкли говорить так, чтобы каждый слышал то, что вам выгодно.

— А вы привыкли считать себя единственной обиженной женщиной в зале.

Эта фраза была резкой. Слишком резкой для прежней Сибиллы. Яра могла бы ответить ей сразу, но промолчала. Не из великодушия. Просто впервые увидела перед собой не только соперницу.

Сибилла стояла у арки, дрожащая от холода и ярости, с родом за спиной и старым именем в руках. И в её злости было что-то знакомое: не боль Яры, нет, но тоже след чужой воли, наложенной поверх лица.

— Входите, — сказала Яра. — Но одна.

Нокс резко повернул голову к ней, но спорить не стал.

Сибилла оглянулась на людей Орн. Один из них сделал шаг вперёд, и внешние камни под его ногой вспыхнули тускло-красным. Мужчина отступил. Сибилла увидела это, и в её лице мелькнуло удовлетворение — злое, маленькое, почти детское. Её род не мог последовать за ней.

Она вошла.

Арка пропустила её неохотно. Свет вдоль камня стал тусклее, словно дом не доверял принесённому гостю, но признавал груз в её руках. Когда Сибилла переступила порог главного зала, старые линии на стенах отозвались шёпотом. Не человеческим. Каменным. Яра не разобрала слов, но почувствовала: Зал узнал свёрток.

Варса протянула руку.

— Отдайте имя.

Сибилла отступила.

— Нет.

— В старом Зале не держат имена в кулаке, девочка.

— Я не девочка.

— Тогда не ведите себя так, будто имя — игрушка, которую можно спрятать за спиной.

Сибилла метнула на неё взгляд, полный ненависти, но к Ноксу не повернулась. Не просила защиты у мужчины, которого боялась. Не искала поддержки у Яры, которую ненавидела. Просто медленно развязала шёлк.

Внутри лежал узкий обломок венечного обруча.

Не украшение — часть брачного знака. Тёмное золото, старое, треснувшее, с чёрной выемкой там, где когда-то должен был гореть родовой камень. На внутренней стороне проступали буквы, но словно не полностью: первая часть имени была стёрта, вторая пряталась под серым налётом времени.

Яра невольно сделала шаг ближе.

Брачная печать на её запястье нагрелась.

Сибилла заметила и крепче сжала обломок.

— Если я отдам его, вы узнаете не только её имя.

Нокс произнёс:

— Поэтому ты и пришла.

— Я пришла, потому что ваш дом убьёт меня, если Мортан решит, что я знала и молчала.

Слово прозвучало в зале слишком резко. Яра не любила его. Оно делало всё простым, а здесь простого не было. Но страх Сибиллы был настоящим.

— Мортан? — спросила Яра.

Сибилла усмехнулась, и усмешка дрогнула.

— Вы всё ещё думаете, что он самый страшный в этой истории? Как трогательно.

Нокс стал совсем неподвижным.

— Орны.

Сибилла не ответила, но пальцы на обруче сжались сильнее.

Яра посмотрела на неё внимательнее.

— Ваш род знал о первой жене Дайра.

— Мой род хранил то, что ему приказали хранить.

— Кто приказал?

— Совет. Дайры. Победители. Разве это когда-нибудь бывает один человек?

Варса тихо сказала:

— В старом Зале бывает. Клятву произносит рот, не толпа.

Сибилла резко повернулась к ней.

— А вы много знаете о клятвах, которые произносят под давлением?

— Достаточно, чтобы отличить молчание от невиновности.

Эти слова попали. Сибилла побледнела.

Яра вдруг поняла: Сибилла не пришла исповедоваться. Она пришла торговаться. Но за торгом был страх, и этот страх мог дать правду, если не спугнуть.

— Чего вы хотите? — спросила Яра.

Сибилла посмотрела на неё так, будто ждала этого вопроса.

— Чтобы вы сказали Залу: я принесла имя добровольно.

— Это правда?

— Да.

— Вся?

Пауза.

— Достаточная.

— В этом доме, кажется, не любят достаточную правду.

Нокс чуть заметно повернул к ней лицо. Снова этот почти невидимый след улыбки — не радости, а признания удачного удара.

Сибилла стиснула зубы.

— Я принесла имя, потому что если Совет явится утром первым, они заставят меня сказать, что обруч был найден у вас. Что вы подделали запись. Что Эррел подготовил всё заранее. Что ребёнок связан с Пепельным краем не по древнему праву, а из-за вашей измены.

Слово “измена” ударило Яру почти физически.

Она не сразу поняла, что больше ранит: сама грязь обвинения или то, как легко оно уже сложилось в чужих устах. Её муж привёл другую женщину к чаше, но стоило рядом с её ребёнком появиться пепельной линии, и ложь готова была повернуться против неё.

Мортан потребует наследника, а Совет назовёт мать виновной.

Снова.

Как когда-то первую жену.

— Вы знаете, что это ложь, — сказала Яра.

— Я знаю, что