Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка

В темноте розовые цветы персиковых деревьев казались белыми. Город утопал в белой пене цветов, и нежный аромат достигал даже до моего высокого окна.

Если зацвёл персик, это значит, что природа пробудилась. Значит, что этот мир жив, что зима не смогла победить его. И нет лучшего времени, чтобы мужчина и женщина связали себя узами брака, чтобы семья была крепкой, как дерево, и чтобы было столько детей, сколько распускается цветов на ветке.

Персик цветёт всего десять дней… Они промелькнут очень быстро.

Потом будет свадьба, и мне придётся покинуть родной город, где живётся так легко и спокойно. Придётся оставить маму, горячо любимого отца, ласковых братьев и милую сестрёнку.

Страна Чу, куда мне предстояло уехать, не была защищена магическим куполом. Но после свадьбы отец обязательно научит моего мужа этому заклинанию. И моей новой родине не будут угрожать демоны…

Демоны. Сейчас о них и думалось как о старинных сказках, в которых очень мало правды. А ведь совсем недавно они нападали на людей повсеместно. Благодаря отцу прежнее зло стало страшной сказкой…

Дверь открылась, и появился мой отец — император Му Ван. Слуг с ним не было, потому что каждый вечер отец собственноручно приносил мне пионовый чай.

Вот и сейчас горячий ароматный пар поднимался над моей любимой чашкой с рисунком в виде танцующих журавлей.

— Добрый вечер, драгоценный отец, — сказала я и поклонилась трижды, словно мы были на официальном приёме в присутствии вельмож и сановников.

— Когда мы одни, не надо так ревностно соблюдать этикет, — сказал отец, протягивая мне чашку.

Но я знала, что ему приятна моя почтительность.

Пока я пила чай, отец смотрел на меня — ласково, с любовью. И я наслаждалась каждым мгновением этого маленького ежедневного ритуала. Скоро пионовый чай мне будут подносить только слуги. И напиток потеряет половину своего вкуса. Ведь все знают, что и вода сладка, как мёд, если она из рук отца.

Но сегодня я заметила кое-что новое в его взгляде.

— Вы грустите? — спросила я, допив последний глоток и поставив чашку на стол. — Что огорчило вас?

— Ничего, — отец улыбнулся и легко ущипнул меня за подбородок. — Тебе показалось.

— Нет, не показалось, — я покачала головой. — У вас морщинка вот здесь… — я коснулась кончиком пальца между его бровей. — И в ваших глазах я вижу грусть так же явно, как камешки в нашем пруду.

— От тебя ничто не скроется, Шойо, — отец вздохнул и выглянул в окно точно так же, как я недавно. — Но в моей грусти нет ничего удивительного. Все отцы грустят, когда дочерям приходит время уезжать в дом мужа. В сердце навсегда появляется беспокойство.

— Грустят только хорошие отцы, — я прижалась щекой к его плечу. — Но вам не о чем беспокоиться. Со мной всё будет хорошо.

— Хуэй Фэн тебе нравится? — спросил отец и внимательно посмотрел мне в лицо.

— Конечно, — ответила я. — Ведь его выбрали вы.

— Слова почтительной дочери, — отец приобнял меня за плечи, и теперь мы оба глядели в окно, где вспыхивало искорками поле магического щита. — Но мне хотелось бы знать, что ты выходишь замуж не потому, что я сказал, а потому что старейшина Чу близок твоему сердцу.

— Он близок, — тут же подтвердила я. — Он добрый, красивый, благородный, и уверенно идёт по пути совершенствования. Я буду ему хорошей женой и сделаю всё, чтобы он достиг просветления, а страна Чу — процветания.

— Так и делай, Шойо. Первая заповедь добродетельной женщины — слушайся отца до замужества, а вторая заповедь — после замужества слушайся мужа, как до этого слушалась отца.

— Эти слова навсегда в моём сердце, отец.

Золотистый купол мерцал, даря спокойствие и уверенность, что всё правильно, всё хорошо. А когда всё хорошо и правильно, то и боги довольны. Когда боги довольны — земля получает милость небес. Так достигается гармония и благоденствие.

— Пусть в стране Чу видят, — отец смотрел на купол, но обнимал меня всё крепче, — пусть видят, какие достойные женщины в нашей семье.

— Я не подведу вас.

— Я знаю, — тут он снова тяжело вздохнул: — И всё же, я словно отправляю в Чу своё сердце. Как жить без сердца?

— У вас остаётся Ли Хуа, — напомнила я. — Она будет радовать вас, утешать и заменит меня.

— Тебя никто не заменит, — сказал он просто и добавил: — Ложись спать. Завтра подношение подарков. Тебе понадобится много сил. Мне доложили, что Хуэй Фэн прислал тысячу сундуков и две тысячи шкатулок.

— Ещё успею посмотреть на подарки, — я послушно нырнула в постель, по привычке положив подголовный валик боком. — Завтра хочу пойти в горы, чтобы собрать побольше целебных трав. Луна полная, нельзя упустить момент.

— За травами сходят слуги. Тебе не надо утомляться перед свадьбой.

— Никто не отменял моих обязанностей в лечебной палате, — улыбнулась я, глядя на него — такого сильного, мудрого, надёжного, самого лучшего во всём мире. — Закон справедливости распространяется на всех, ваше императорское величество. И вам прекрасно известно, что прогулка в горах никогда не была для меня утомительной. Я люблю горы. Люблю собирать травы. Кто знает, смогу ли я гулять так же свободно в стране моего мужа?

— Разрешаю, иди. Разве можно спорить с тобой? — отец начертил надо мной знак благословения. — Ты самая мудрая, прекрасная и почтительная дочь во всём мире. Подарок небес. Спи, пусть тебе снятся только хорошие сны.

— И вам хороших снов, — прошептала я, опуская отяжелевшие веки.

Засыпая, я всё ещё чувствовала отца рядом. Он сидел на краешке постели и держал меня за руку, пока я не заснула крепко-крепко.

Но сны мне никогда не снились.

Вот и эту ночь я проспала без сновидений и проснулась ещё до зари.

Путь до гор достаточно долгий, да и в самих горах время течёт незаметно. Не успеешь оглянуться, как солнце уже закатится. Поэтому надо поторопиться. Я умылась и подобрала волосы, повязала платок, как женщины из деревень.

Пришли мои служанки — позёвывая на ходу. Они несли большие корзины на ремнях, чтобы повесить за спину, и широкополые соломенные шляпы. Солнце в горах немилосердно. А невесте нельзя быть на свадьбе с обожжённым, чёрным от загара лицом.

Город ещё спал, когда мы прошли по чистым прямым улицам, мимо домов с разноцветными крышами. В утреннем свете цветы персика снова казались нежно-розовыми — как смущённый девичий румянец, и пахли тонко-тонко, окутывая всё вокруг ароматом сладости и весны.

Когда мы вышли за городские ворота, сладкий аромат сменился запахом терпкости и свежести травы,