Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка
Обычно меня сопровождали две-три служанки. В усиленной охране не было необходимости. Ведь в нашей стране ни у кого нет оружия, и никто не станет нападать на женщину, ребенка или старика.
Раньше подобные преступления совершались часто, но теперь, когда демонам не было хода в царство людей, злые силы уже не могли смущать человеческие умы. Многие поколения старейшин воевали с демоническим царством, война велась с переменным успехом, но только моему отцу удалось сделать то, что не могли сделать сотни, тысячи заговорённых мечей.
И от этого я гордилась отцом ещё больше.
Он переживает, что я могу совершить ошибку, оступлюсь, и на императорский клан Тай ляжет пятно позора. Но я не сделаю ничего подобного. Я знаю свод законов наизусть. Я помню каждое слово из книги наставлений добродетельным женщинам. Я впитывала это с детства, и сейчас ничто и никто не заставит меня свернуть с пути милосердия и справедливости.
Мы вышли к небольшому водопаду, где на ровной поляне росла пурпурная трава. Её ещё называют травой бессмертия. Конечно, бессмертным она никого не сделает, но вот затворить кровь, заживить рану сможет лучше всех остальных девятьсот девяносто девяти растений.
Сняв корзины, мы со служанками принялись срезать траву серпами под корень. Трава здесь росла не тронутой ни людьми, ни животными. Высокая, почти до пояса, и поэтому я не сразу заметила его.
Он лежал на границе света и тени — наверное, лёг под ветвями деревьев, но солнце передвинулось по небу, и тень уползла в сторону.
Сначала я заметила шпильку цзянь из чёрного металла. Солнце горело на красном камешке, похожем на огненный недобрый глаз.
В первое мгновение я отшатнулась, но потом заметила на пурпурной траве тёмные пятна.
Это была кровь.
Уронив корзину, я шагнула вперёд и увидела человека, мужчину, лежавшего ничком. Он был в тёмных одеждах. Перемазанные в крови руки вцепились в стебли травы. Видно, он собирался сорвать её, но потерял сознание.
— Сяо Ся! Сяо Ю! — позвала я служанок, опустившись на колени и пытаясь перевернуть человека.
Девушки подбежали, но помогать мне не спешили, остановившись шагах в трёх.
— Чего ждёте? — начала я сердиться, потому что мужчина был тяжёлым, и перевернуть его мне никак не удавалось.
— Госпожа! — взвизгнула Сяо Ю, тыча пальцем куда-то в сторону.
Что там ещё?
Я посмотрела, и в груди появился неприятный холодок.
Чуть поодаль лежал меч. Настоящий меч. Как в старинных свитках и книгах. Оружие — то, что запрещено в нашей стране. А этот меч был без ножен, и клинок у него был запачкан в крови. В засохшей, бурой крови.
Тут мужчина еле слышно простонал, и я прекратила глазеть на меч, снова обратившись к раненому. А он был ранен — мои ладони повлажнели от крови. Горячей, сочащейся. Как давно он лежит здесь? Всё утро? Всю ночь? Сколько же крови и драгоценной энергии потерял?
— Госпожа, отойдите от него! — громким шёпотом крикнула Сяо Ся. — Это, наверняка, разбойник! Нам надо поскорее уйти!
— Уйти? — я ни на секунду не задумалась, и окровавленный меч уже не имел никакого значения. — О чём ты? Если мы уйдём, этот человек погибнет. Помогите мне приподнять его.
— Госпожа! Госпожа! — уже наперебой затараторили служанки. — Он злодей! Это сразу видно! Вы его вылечите, а он нас убьёт!
— Даже если так, — сказала я, и мне, наконец, удалось перевернуть мужчину на спину. — Вы забыли, что гласит закон?
Одежда на груди мужчины была разрезана, точно бритвой, и когда я развела края ткани, то увидела страшную рану от ключицы до пояса.
— Закон моего отца таков, — продолжала я, — проявляй милосердие, даже если это действует в ущерб тебе. Как я могу называться дочерью великого Му Вана, если не соблюдаю его законов?
— Да никто об этом не узнает! — всплеснула руками Сяо Ю.
На это я только усмехнулась, разминая пальцы, чтобы запустить благие волны энергии. Лихорадка уже началась — мужчина весь горел. Лоб был в испарине, черты лица болезненно искажены, и кожа бледная, как жёлтый нефрит.
— Об этом знаешь ты, Сяо Ю, — ответила я служанке, снимая с пояса фляжку с водой и ополаскивая руки, — знает Сяо Ся. Знает эта трава, этот лес. Знают небеса и солнце. И боги, что следят за нами. Боитесь — уходите. Но если вы чтите законы моего отца, то принесите ещё воды.
Что делали служанки дальше, я не смотрела, на это просто не было времени. Я направила благодатную энергию нейли из кончиков пальцев, представляя, как заживляются кровеносные сосуды, как нарастает плоть, и как рана затягивается.
В это время мужчина открыл глаза, но взгляд был мутным, вряд ли он что-то видел. Зато раненый схватил меня за запястье. Крепко схватил. Пальцы у него были, словно железные. Я не сдержалась и вскрикнула от боли.
Он был молод, этот раненый. И красив. Но красота совсем другая, не такая, к какой я привыкла в городе отца.
Лицо мужчины было резким, даже суровым. С гордым разлётом бровей, с чётким рисунком губ. Будто холодный северный ветер выточил эти черты на скале возле водопада.
Вот эти гордые, сурово сжатые губы приоткрылись, и раненый выдохнул, стискивая мою руку всё сильнее:
— Шао… не уходи… Не оставляй меня…
Что-то прозвучало в его голосе — что-то такое, затронувшее меня до глубины сердца, до самого центра моего существа.
— Госпожа! Он зовёт вас! — воскликнула Сяо Ю в ужасе. — Вы слышали? Он назвал вас по имени! Вы его знаете? Он вас знает?! Откуда?!
Но силы уже покинули раненого, он отпустил меня, глаза закрылись, бросив тень ресниц на щёки. Он снова провалился в забытье, и только лишь подрагивание бровей, и то, как он стискивал зубы, показывало, что этот человек продолжает искать свою Шао в царстве теней. Я осторожно высвободила руку и снова запустила поток нейли, продолжая лечение.
— Нет, он зовёт другую женщину, глупышка, — сказала я служанке. — Он сказал — Шао, а не Шойо. Да и мало ли на свете женщин с именами в честь пионового цветка? Нет, он видел не меня, а свою возлюбленную.
— Принесу воды… — пробормотала Сяо Ю и