Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка
Может, мне надо развести огонь? Чтобы когда хозяин хижины вернётся с уловом, можно было сразу сварить суп или зажарить рыбу на углях.
Но я не знала, как разводить огонь.
Я умела вышивать шёлком и золотом, умела приготовить «суп от ста болезней», в который входили пятьдесят ингредиентов, начиная от ослиного желатина и заканчивая зелёной острой пряностью хуа-цзе. Но разводили огонь служанки. И они же нарезали ингредиенты, растирали в ступке или вымачивали — мне оставалось лишь смешать в нужной пропорции и варить нужное время.
Но я же видела, как они это делают…
Кресало и кремень я нашла на полке. И первым же ударом попала себе по пальцу, выбив вместо искры слёзы из глаз.
Баюкая ушибленную руку, я думала, что хозяйка из меня никудышная. Даже Безумный Демон посмеётся, когда увидит, что я не смогла разжечь огонь.
Когда боль утихла, я снова взялась за камень.
Теперь я была осторожнее, и мне удалось высечь искру, но теперь трут не желал загораться. Я вертела его и так, и эдак, но ничего не получалось.
За этим занятием меня и застал Безумный Демон, когда вернулся.
Я не услышала его шагов. Просто в какой-то момент заметила тень на стене. Оглянулась и увидела его. Он стоял на пороге и наблюдал за мной. Без улыбки, но и совсем не сурово. Скорее, с ласковой печалью.
Под жабры он держал большого гольца. Рыба была ещё жива и дёргала хвостом. Солнце отражалось бликом на каждой чешуйке.
— Не получается? — спросил Безумный Демон, когда наши взгляды встретились.
Он бросил гольца в траву и зашёл в дом. Подошёл, протянул руку.
Я не сразу поняла, что ему надо, потом смущённо отдала ему кремень и кресало, поднялась с колен и отошла от очага.
— Полагаю, разделывать рыбу ты тоже не умеешь, — сказал демон, одним ударом выбивая сноп искр.
Трут загорелся, пламя вспыхнуло, поглотило сухие травинки, весело запрыгало по тонко наструганной щепе.
Ответа от меня не требовалось. Демон ведь не спрашивал. Он утверждал. И был прав. Рыба попадала ко мне уже разделанная на мясные полоски, освобождённая от костей. Надо было лишь обвалять её в рисовой муке, макнуть во взбитое яйцо и зажарить в масле до золотистой корочки…
Есть захотелось ещё сильнее.
Демон снова вышел из хижины, и я, поколебавшись, вышла следом за ним.
Он положил гольца на плоский камень, стукнул рыбу по голове рукояткой ножа, а потом ловко и быстро очистил от чешуи, выпотрошил.
Было глупо стоять столбом и наблюдать, как он работает. Но вряд ли я смогла бы чем-то помочь.
— Тебя зовут Яо Мо? — спросила я, пока демон ополаскивал рыбу в воде и натирал солью и пряностями.
— Да, — сказал он коротко.
— Страшное имя, — сказала я. — Оно означает «злодей».
— Но я ведь такой, — демон вернулся в хижину, и я невольно потянулась за ним.
Он повесил над огнём котелок, взял бамбуковую пароварку и в неё уложил рыбу. Не знаю, что больше уязвило меня — то, что демон ответил мне о своём имени так небрежно, или то, что он оказался гораздо умелее меня в готовке.
— Зачем злодею дарить цветы дочери императора? — задала я новый вопрос. — Тебе известно, что означает подаренный пион?
Демон помедлил, накрыл котелок крышкой, потом повернулся ко мне.
— Даже демоны знают, что подаренный пион — это признание в любви, — произнёс он так же спокойно, как когда признался, что он — злодей.
Кровь бросилась мне в лицо, хотя не я сказала такие откровенные слова.
А демон стоял и смотрел на меня. Будто ждал ответа. Но какой мог быть ответ, если не было вопроса?
Тут я покраснела ещё сильнее. Шойо может притвориться, что ничего не поняла, но как можно это не понять? Речь идёт о любви. Только какая любовь может быть после убийства Хуэй Фэна?..
— Невозможно, — пробормотала я.
— Невозможно? — повторил Безумный Демон и чуть нахмурился. — Демон не может полюбить дочь императора? Это невозможно, по-твоему?
Так со мной ещё никто не разговаривал. И я совсем растерялась. От этой бесхитростной прямоты, от того, что вслух было сказано то, о чём надо говорить намёками, стихами и томно вздыхать.
Хуэй Фэн тоже признавался мне в любви. «Сердце затрепетало, как бабочка… Хочу, чтобы ваши прекрасные руки прикасались ко мне до самой смерти…». Красиво и поэтично. Но он ни разу не произнёс этого слова — любовь. А Безумный Демон сказал. Глядя в глаза.
Мы продолжали стоять под солнцем, в окружении пионовых кустов, и лёгкий ветерок пробегал по их лепесткам и листьям, но мне казалось, будто меня подхватил настоящий ураган и понёс куда-то… куда-то…
Когда Хуэй Фэн говорил о своих чувствах, я была смущена. И ещё мне было страшно и стыдно.
Сейчас я тоже была смущена, но ни стыда, ни страха не чувствовала.
Чувствовала что-то другое. То, что я не могла описать словами и даже не могла объяснить в мыслях, в собственном сердце.
— Я — дочь императора Му Вана, — сказала я торопливо. — Мой жених был убит тобой. Я не могу… мне нельзя… это невозможно… И я не должна!.. — тут я совсем запуталась и замолчала.
Безумный Демон немного подождал, а потом заговорил:
— Тебе не о чем беспокоиться. У тебя свои правила, ты живёшь по своим законам. Ты — дочь императора, всё верно. Так оставайся ею. Я не требую, чтобы ты в чём-то изменилась. Когда любят луну, не требуют, чтобы она спустилась на землю и светила в доме вместо свечки.
Он отвернулся, подбросил в огонь несколько сухих веток, поправил крышку на котле, а я не находила слов, чтобы продолжить разговор.
Как отличалось это признание от признания Хуэй Фэна. Мой жених говорил, что мои руки должны прикасаться лишь к нему… А этот… Когда любят луну, не требуют, чтобы она спускалась на землю… К чему это? О чём это?!.
Тем временем демон расстелил на столе простенькую плетёную циновку, достал с полки чашку, разложил палочки для еды, промыл рис и поставил его к рыбе. Так они приготовятся одновременно…
— Да когда ты мог полюбить меня? — спросила я, наблюдая за этим странным существом. — Ты видел меня всего один раз!
— Сколько раз