Разведёнка для проклятого дракона - Сангра Ди
— Спасибо, что дали мне поговорить самой, — произношу я.
— Вы справились лучше, чем я ожидал.
— А что вы ожидали?
— Что мне придётся остановить вас, когда вы решите ударить его вазой.
Я невольно смеюсь.
— Ваза мамина. Жалко.
Эдриан тоже улыбается. Он убирает выбившуюся прядь волос с моего лица, но целовать меня не пытается. Я сама поднимаюсь на носки и касаюсь его губ. Поцелуй выходит коротким: за дверью кто-то проходит, громко звеня шпорами. Эдриан провожает меня к карете, придерживая за локоть на ступенях.
На обратном пути я засыпаю, положив голову ему на плечо. Просыпаюсь уже у лечебницы, когда карета останавливается. Эдриан не будит меня сразу, и я слышу, как он тихо говорит кучеру подождать. В окне верхнего этажа горит свет. На пороге стоит Кайрен, без плаща, с перебинтованным боком. Он смотрит на карету, потом отступает в дом прежде, чем мы успеваем выйти.
— Он всё ещё не спит, — замечает Эдриан.
— У него болит рана. И он не любит сидеть без дела.
Эдриан не отвечает. Когда он помогает мне спуститься, я чувствую, что между ними снова возникло напряжение. Но сейчас у меня нет сил разбираться ещё и с этим. Я прошу его остаться до утра: дорога темна, а он уже двое суток почти не отдыхал. Эдриан соглашается после недолгого спора и впервые целует меня у самого крыльца, не оглядываясь на окна.
Марта встречает нас в холле. Увидев мой вид, она молча отправляет меня наверх, а Эдриану обещает приготовить комнату. Я поднимаюсь по лестнице и слышу, как внизу Кайрен спрашивает, удалось ли найти человека с перстнем. Ответа я уже не разбираю. Завтра придётся решать, что делать с признаниями Ричарда и исчезновением Селесты. Сегодня я хочу только снять туфли и хотя бы несколько часов побыть женщиной, которой никто не пытается распоряжаться.
Глава 18. То, что остаётся после
Утром в лечебнице пахнет свежим хлебом и известью. Рабочие уже поднялись на крышу, Марта ругается с поставщиком дров, а я стою перед зеркалом и пытаюсь застегнуть платье одной рукой. Вторая занята бумагой, которую мне принесли из канцелярии: заседание по расторжению брака назначено через три дня. Похоже, Эдриан действительно сумел ускорить дело.
Я перечитываю дату, потом кладу уведомление на стол. Радоваться пока рано. Ричард способен превратить любое разбирательство в представление, особенно если увидит, что теряет деньги. Но вчерашний разговор кое-что изменил. Я больше не боюсь услышать его голос.
На завтрак Эдриан спускается в чистой рубашке, которую Марта нашла среди вещей покойного управляющего. Рукава ему коротковаты, и я не удерживаюсь от улыбки.
— Теперь я знаю, как выглядит королевское следствие в домашней обстановке.
— Если вы расскажете кому-нибудь, я буду вынужден отрицать знакомство.
— Поздно. Марта уже видела.
Он отодвигает для меня стул. На столе лежат два письма: одно от городского лекаря, который обещал приехать для обследования лечебницы, другое от начальника стражи. Селесту пока не нашли. Её кучер утверждает, что высадил госпожу у северных ворот, где её ждала чужая карета.
— Значит, она заранее готовилась бежать, — говорю я.
— Возможно. Или кто-то предупредил её о нашем визите.
— В доме Ричарда полно слуг.
— Именно поэтому я не собираюсь строить обвинение на одном разговоре. Понадобятся записи поставщика, показания прислуги и заключение о яде.
Я киваю. Вчера мне хотелось, чтобы всё решилось сразу, но теперь понимаю: если Эдриан поторопится, герцог получит удобный повод объявить расследование предвзятым. Мы договариваемся, что он отправится в управление после завтрака, а я займусь обследованием лечебницы и подготовкой к комиссии.
Эдриан задерживается у двери, когда мы остаёмся одни. Он берёт меня за руку и проводит большим пальцем по костяшкам.
— Я хотел спросить, как вы себя чувствуете после вчерашнего.
— Злюсь. Но уже не на себя.
— Это хороший знак?
— Для меня да. Для Ричарда не очень.
Он улыбается, затем становится серьёзным.
— Аделина, я не хочу, чтобы вы считали себя обязанной мне за помощь с разводом. Я занимаюсь вашим делом, потому что закон на вашей стороне. То, что между нами происходит, не должно влиять на решение канцелярии.
Я долго смотрю на него. После прошлой жизни, где любая услуга рано или поздно предъявлялась к оплате, эти слова стоят дороже подарков.
— Тогда приезжайте сегодня к ужину, — отвечаю я. — Просто потому, что я хочу вас видеть.
— Постараюсь. Но могу задержаться.
— Знаю. Я оставлю вам еду, если Марта раньше не решит, что вы умираете от голода.
Он целует мою руку и уходит. Я провожаю его до крыльца, а когда возвращаюсь, обнаруживаю Кайрена у двери перевязочной. На нём чистая тёмная рубашка, но повязка под тканью всё ещё заметна.
— Ровель уехал? — спрашивает он.
— Да. И доброе утро вам тоже.
— Доброе утро.
Он произносит это с такой серьёзностью, что я невольно смеюсь. Кайрен смотрит на меня, явно не понимая, что смешного, потом открывает дверь перевязочной и пропускает вперёд.
— Вы обещали проверить рану.
— Наконец-то пациент сам напоминает о перевязке. Запишу этот день в календарь.
Повязка почти сухая. Чёрные прожилки на коже побледнели, но у края раны осталась тонкая тёмная полоска. Я промываю её и замечаю, что Кайрен всё время следит за моим лицом.
— Болит? — спрашиваю я.
— Терпимо.
— Это не ответ. По шкале от одного до десяти?
— У вас здесь всё измеряют числами?
— Когда пациент упорно скрывает, что с ним происходит, приходится придумывать способы.
Он задумывается.
— Четыре. Когда двигаюсь, шесть.
— Уже лучше. Значит, тяжёлые вещи сегодня не носите.
— Я и не собирался.
— Кайрен.
— Что?
— Вчера вас видели у восточной стены с двумя каменными плитами.
— Они перекрывали сток.
— И вы, конечно, решили, что больной бок поможет вам их поднять.
Он отворачивается к окну. Я закрепляю бинт и замечаю на его запястье тонкий белый рубец, которого прежде не видела. Он тянется от ладони к предплечью, словно когда-то там затягивалась металлическая петля.
— Это тоже от чёрного железа? — спрашиваю я.
Кайрен опускает рукав.
— Старое.
Я убираю инструменты. Если он не хочет рассказывать, вытягивать признания во время перевязки я не стану. Но у двери он сам останавливает меня.
— Да. От железа. Только тогда его было больше.
Я поворачиваюсь. Кайрен сидит на краю кушетки, положив ладони на колени. Впервые за время нашего знакомства он выглядит человеком, которому трудно подобрать слова.
— После смерти принца меня держали в башне, — говорит он. — Не в обычной тюрьме. Там были кольца из чёрного железа, вмурованные в стены.