Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка

— Прости, не хотела над тобой смеяться, — сказала я уже другим тоном. — Но ты был ранен. Стрела задела твоё плечо. Покажи рану, я умею лечить. Я уже лечила…

«…Тебя», — хотела договорить я, но тут Безумный Демон просто оттянул ворот халата и рубашки, показывая мне плечо.

Вот так — взял и оголился.

Хотя… я уже видела его раздетым…

Так что ничего нового точно не увижу.

Но раны на плече не было.

Проворно поднявшись, я подошла к демону, пока он запахивал халат и потуже затягивал пояс.

— Рана зажила, — сказала я, глядя, как демон поправляет ворот.

— Да.

— Но ссадины и царапины от когтей тигра не зажили, — я потянулась рукой и коснулась щеки Безумного Демона.

— Да, — ответил он так же коротко и не отстранился.

— Почему? — тут же спросила я. — В чём разница? Почему одни раны на тебе заживают почти сразу, а другие…

— Дело в том, чем и кем эти раны были нанесены, — ответил он.

Этот ответ был ещё туманней и загадочней.

Ещё больше загадок!.. Куда уже больше?!.

— О чём ты? — набросилась я с расспросами на демона. — Стрела не причинила тебе вреда, а когти зверя оставили отметины! Но там, в горах, когда ты лежал на поляне, поросшей травой фан-фэн, когда истекал кровью, твои раны не были ранами от когтей! Это были раны от оружия! Кто посмел ранить тебя оружием в стране моего отца? И кто мог тебя одолеть?

Я спрашивала и спрашивала, и гнев, ярость, раздражение — все эти чувства выплёскивались из моей души, из моего сердца. В какой-то момент я схватила Безумного Демона за халат на груди и попыталась встряхнуть, требуя ответа.

Но пока я пылала, демон оставался спокойным, как Ласточкина гора, которой нипочём любая гроза и любая буря.

И он смотрел, смотрел на меня. Смотрел так, словно видел впервые в жизни.

— Откуда ты знаешь про мои раны? И про траву фан-фэн? — спросил он, когда я замолчала, переводя дыхание.

— Потому что была там! В горном лесу возле столицы! — сказала я сердито, и получалось, что опять говорю я, а не он. — И это я вылечила тебя, потратив на всю свою энергию нейли! А ты убил моего жениха и… и звал какую-то Шао! Кто такая Шао? Почему она дорога тебе?

Ну вот, я и спросила об этом. И как-то сразу поняла, что только это меня и интересовало больше всего. Шао, Шао… Что это за женщина, к которой Безумный Демон тянулся в таком отчаянном порыве?..

Если сейчас он скажет «сестра», «мать» — я не поверю. Там, на поляне, среди травы фан-фэн, я так спокойно рассуждала об этом со служанками. Мама — это мама, сестра — это сестра, и только любимую зовут по имени. Почему же сейчас меня едва не раздирает изнутри, когда я думаю о той, кого любил Безумный Демон? Любил?.. Да, любил. Теперь же он говорит, что любит меня. Или всё это ложь? Искусная западня для наивной принцессы.

— Это была ты, — мужчина, стоявший передо мной, которого я держала за халат, вдруг усмехнулся и покачал головой, будто не веря. — Это была ты… Нити судьбы сплетаются причудливо.

Он говорил так, словно меня не было рядом. Словно он рассуждал вслух сам с собой.

— Это была я! — почти выкрикнула я ему в лицо. — А ты говоришь о чём угодно, только не о том, что я хочу услышать!

— Твои меридианы колеблются, — он снова сказал совсем не то. — Слишком много энергии ци получило свободу и рвётся наружу. Поэтому ты раздражена и злишься. Ты любишь танцевать?

— Что?! — мне показалось, что он издевается.

— Танцевать, — повторил демон. — Для того чтобы ток энергии пошёл плавно и не разрывал тебя, требуется гармоничное движение. Встань вот здесь…

Он разжал мои руки, всё ещё сжимавшие его одежду, взял меня за плечи и вывел на ровное место среди пионовых кустов.

Ничего не понимая, я осталась стоять, а демон почти бегом вернулся к хижине, сел на порог, как совсем недавно сидела я, раскинул руки, полузакрыл глаза…

Я не успела спросить, что он делает, потому что он сложил ладони, потом переплёл пальцы, потом опять сложил ладони…

Воздух перед ним заколыхался, плеснул волной и соткался в гуцинь, сделанный из светлого смолистого дерева шаньму, с семью шёлковыми струнами.

Застыв на месте, я лишь захлопала глазами. То, что музыкальный инструмент был создан из воздуха — само по себе удивительное чудо, достойное небожителей. Но ещё удивительнее было то, что демон собрался играть на божественном инструменте.

Если демоны и способны к музыке, то должны выбрать флейту. Или пипу. Эти инструменты пронизаны колдовством. Но гуцинь?.. Он чист, как дуновение ветра в горах. Как ручей, сбегающий со снежной вершины. Как дыхание праведника. Разве демоны могут даже прикасаться к нему?

Во дворце моего отца играть на этом божественном инструменте разрешалось лишь после омовения, после того, как будут воскурены благовония. Класть гуцинь полагалось на специальный столик, а музыкант должен был сначала поклониться инструменту и сесть благообразно, поджав ноги.

Демон не совершал омовений, не воскуривал щепки трёх священных деревьев чэньсян, таньсян и луннаосян, и даже не положил гуцин на столик, скамейку или камень — один край устроил на своё колено, другой упёр в землю.

Впервые я видела такое пренебрежительное отношение к инструменту. И всё в моей душе восстало против такого. Наверное, я подбежала бы и попыталась отобрать гуцинь, чтобы уберечь его от осквернения, но тут демон прикоснулся пальцами к струнам и заиграл.

В то же мгновение всё перестало иметь значение.

Потому что музыка, которую сотворил демон посредством самого простого и в то же время самого таинственного волшебства, заговорила со мной.

Музыка заговорила так же ласково и властно, как могли заговорить солнце и ветер, вздумай спуститься на землю.

Почему демон играет на божественных струнах? Кто такая Шао?.. Всё это перестало занимать меня. Небеса! Знала ли я сейчас, кто такая Шойо?

Музыка волновала душу, сердце, и дрожь души перетекла в дрожь тела.

Вот уже я сама раскинула руки, потом привстала на цыпочки и начала танцевать.

Это было странно.

Потому что я танцевала впервые в жизни.

Потому что достойные женщины не танцуют.

Во дворце моего отца на праздниках выступали танцовщицы из музыкальной палаты. Были ещё женщины-жрицы, которые исполняли ритуальные танцы — например, танец дракона, чтобы призвать дождь. Но их никогда не считали достойными. Красивыми — да. Но в жёны такую женщину никто бы не