Катастрофа для декана - Ханна Леншер

Ирмина резко вскочила и отчаянно метнулась к выходу. Так ведет себя загнанный зверек, ищущий любую щель, чтобы скрыться от возможной боли.

Но в запертом кабинете от дракона невозможно убежать и я оказался у двери быстрее. Перехватил ее, уже схватившуюся за ручку, за плечи и резко развернул к себе. Ирмина вскрикнула, попыталась вырваться, но я жестко встряхнул ее и с силой прижал к своей груди, блокируя пути к отступлению. Мне не нравилась ее покорность, я хотел вернуть свою катастрофу.

И тут Ирмина взбесилась, забилась в моих руках, как птица с подрезанными крыльями. Ее кулачки обрушились на мою грудь. Она сопротивлялась слепо, но яростно отталкивала мои руки, пытаясь причинить мне хоть каплю той боли, что сейчас испытывала сама.

— А что мне делать?! — Она ударила меня еще раз, но вышло совсем слабо. Из ее глаз брызнули слезы. — Что мне остается?! Нет выхода!

Ее грудь судорожно вздымалась, Ирмина захлебывалась собственным криком.

— Остался ровно месяц! Если до Зимнего Солнца все узнают, что я умею летать, то Лериан наденет на меня брачный браслет, и я до конца своих дней буду инкубатором для короны! С единственной функцией рожать дракончиков и улыбаться на приемах, пока внутри все умрет!

Она остановилась напротив, дрожа всем телом.

— А если я скрою... — Ее голос сорвался на отчаянный шепот. — То отец откажется от меня, лишит имени, статуса и запрет в лечебнице для душевнобольных магов до конца моей жизни. Либо золотая клетка и Лериан, либо смирительная рубашка и позор. Какой выбор вы мне предлагаете?! Зачем мне алхимия? И зачем учиться?

Ее крик сорвался на болезненный, судорожный шепот. Ноги девушки подкосились, и если бы я не держал ее так крепко, она бы рухнула на пол. Ирмина уткнулась мокрым лицом в мою рубашку, содрогаясь от глубоких, рвущих грудную клетку рыданий. Весь ее вес сейчас держался только на моих руках, а мой внутренний зверь метался в первобытной ярости, требуя немедленно вырвать сердце каждому, кто довел ее до этого состояния.

Я замер, оглушенный ее словами.

Лечебница. Лорд Ланарит настолько зациклился на политическом союзе, что готов был собственную дочь сгноить в сумасшедшем доме, лишь бы не признавать провал перед короной.

— Пойдем, — хрипло приказал я.

Она непонимающе шмыгнула носом, размазывая по щекам злые слезы.

— Куда? В карцер?

— Нужно размять крылья, Ланарит. Иначе этот яд сожжет тебя изнутри.

Я накинул на нее свой теплый плащ и вывел из кабинета. Мы шли к обрыву над морем, там, где ее обращение не увидят.

Шагнув к краю скалы, я перекинулся. Боль трансформации привычно скользнула по нервам, и через секунду я, огромный белый дракон, ударил мощным хвостом по камням.

Рядом со мной раздался хлопок, яркая фиолетовая вспышка ослепила глаза, и изящная сиреневая драконица взмыла в штормовое небо.

Я оттолкнулся от скалы и последовал за ней.

Ирмина не просто летела — она рвала воздух на куски. Закладывала сумасшедшие виражи, срывалась в крутое пике почти до самых гребней волн и свечой уходила вверх, прошивая низкие, тяжелые тучи. Ее фиолетовая чешуя сверкала на фоне свинцового неба, как драгоценный аметист.

Я не отставал, страхуя ее с правого фланга, подставляя потоки воздуха под ее крылья, когда она брала слишком крутые углы, и позволяя ей выплеснуть всю ту грязь, которую вылили на нее Лериан и лорд Ланарит.

В ее яростном реве слышалась вся ее боль и отчаяние последних дней.

Мы летели так долго, что время потеряло смысл. Наконец, когда ее движения стали более плавными и я потеснил ее к берегу, она чуть посопротивлялась, но потом приземлилась.

Море с грохотом разбивалось о камни. Мы обратились одновременно.

Ирмина стояла у кромки воды, тяжело дыша. Ее волосы растрепались, но щеки раскраснелись, а в зеленых глазах снова появился тот самый дерзкий, живой огонек.

— Легче? — тихо спросил я, подходя ближе и поправляя плащ на ее плечах.

Она закуталась в него, кивнув, и поежилась от холодного соленого ветра.

— Намного. Спасибо. Я думала, что сойду с ума.

Мы сели на выброшенное штормом почерневшее бревно, вдали от ледяной воды.

— Значит, лечебница? — Я нарушил молчание первым, не собираясь делать вид, что не слышал ее срыва в кабинете.

Она горько усмехнулась, обхватив колени руками.

— Отец прагматичен и хочет этого союза, его мечта породниться с королем... и он не примет другого варианта.

Мои кулаки сами собой сжались. Шум прибоя тонул в оглушительном биении сердца.

— Мы что-нибудь придумаем, — произнес я. — Есть еще месяц.

И притянул ее ближе к себе, нарушая последние остатки субординации и не давая возможности отстраниться. Ирмина уткнулась лицом в мое плечо, прячась от ветра.

Глава 20. Ирмина

Свобода состояла из штормового ветра и соленых брызг моря.

Обратный полет к академии получился совершенно другим. В нем растворились ярость и надрыв, остались только пьянящее чувство полета, мощь крыльев и поддержка огромного белого дракона, который летел рядом, серебрясь в разрывах серых туч.

Мы пошли на снижение, когда внизу показались знакомые зубчатые башни западного крыла. Защитный купол академии мазнул по чешуе легким покалыванием. Мы приземлились на том же скалистом обрыве, откуда улетели несколько часов назад.

Я с наслаждением потянулась всем огромным телом и запустила процесс обратной трансформации. Кости послушно перестроились, чешуя втянулась под кожу. Я опустилась на камни в своей форме и в плаще декана. Специальная одежда для драконов — это прекрасно, хотя я была бы не против еще раз увидеть полуголого магистра. Мне понравился вид без рубашки.

Эйдан обратился секундой позже. Он выпрямился, поводя широкими плечами, и шагнул ко мне, его губы тронула легкая, предвкушающая улыбка. Я потянулась ему навстречу, когда увидела, как резко изменилось выражение его лица.

Он задвинул меня себе за спину, одновременно вызывая огнешар.

— Кто здесь?

Я замерла, чувствуя, как по спине прошел озноб. А если нас видели… Вдруг кто-то заметил вспышку фиолетовой чешуи, и тогда весь наш план рушился, не успев начаться. Отец узнает, и меня заберут из академии.

Эйдан швырнул во тьму сканирующее заклинания.

Ничего не произошло. Тишина. Ветер продолжал свистеть в голых ветвях кустарника, растущего на краю обрыва.

Тенебрис простоял неподвижно еще целую минуту, прислушиваясь и вглядываясь в тени. Но постепенно напряжение в его плечах спало.

— Никого нет. Чисто, —