Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка

Матушка и сестра ахнули одновременно.

— Безумный демон?! — мама вцепилась в меня, затравленно оглядываясь, словно на нас собирались напасть все демоны этого мира. — что произошло, Шойо?!. Нет-нет! Не говори здесь! Сначала уйдём в комнату…

Я рассказала им всё. Как встретила в горах слепого старика, который обвинил нашего отца в жестокости, как Безумный Демон спас меня от тигра, как спас во второй раз, когда демоны пытались меня убить, проникнув в стволы баньяна, и как я жила на Ласточкиной горе, под охраной, окружённая заботой.

— Это не ложь, — закончила я свой рассказ. — И это — не моя фантазия. Теперь моя очередь спрашивать, мама. Что происходит? Почему мой отец…

— Тише! — матушка прижала палец к моим губам. — Почтительная дочь не смеет осуждать отца. Думаю, тебе надо поговорить с ним. Выслушать его. И он всё тебе объяснит.

Ли Хуа смотрела на меня исподлобья и ничего не говорила. Впрочем, что она могла сказать? Если я даже не знала, что думать…

Я выкупалась, расчесала волосы и поела, и всё это время мама не отходила от меня ни на шаг. Только вечером, уже в сумерках, когда начали зажигать фонари, она оставила меня. Поцеловала в лоб и сказала:

— Поговорю с твоим отцом, Шойо. Я уверена, что всё это — недоразумение. Вы просто неправильно друг друга поняли. А козни демонов запутали тебя. Они коварны — демоны. Они умеют лгать так правдоподобно. Не позволь им запутать себя.

Оставшись одна, я подошла к окну.

Всё так же золотился вдали защитный купол. Всё так же мой родной город готовился встретить ночь. Я видела это сотни, тысячи раз.

Всё было так же, но я уже не была такой, как раньше.

Не правильно поняли… Козни демонов… Как можно это неправильно понять?

Я не слышала, как открылась дверь. Но ощутила движение воздуха и оглянулась.

На пороге стоял отец.

— Пришёл пожелать тебе спокойной ночи, Шойо, — сказал он, заходя в комнату. — Давай не будем сердиться друг на друга. Прости, что я не сдержался. Вот, принёс тебе пионовый чай, как обычно.

По его знаку следом вошла служанка, неся на подносе мою любимую чашку, полную ароматного чая.

Отец взял чашку двумя руками, подал мне.

— Выпей, — сказал он ласково.

Я смотрела на чашку в его руках и словно снова превратилась в каменную статую.

Сколько раз я пила пионовый чай из отцовских рук. И считала, что это — самое прекрасное, что может быть на свете. Это — спокойствие, любовь, надёжность, вера и опора. То, что не изменится, пока не придёт смерть. То, что всегда будет согревать. Даже через много лет — в воспоминаниях.

Но сейчас я смотрела на пионовый чай, над которым завивались тонкие струйки пара, и это было, как опять повстречаться с тигром посреди леса.

— Я не буду это пить, — произнесла я медленно, не отрывая взгляда от чашки, потому что не находила в себе сил посмотреть отцу в глаза. — Не буду пить и не позволю больше закрывать мои меридианы.

По поверхности чая прошли лёгкие круги — это у отца дрогнули руки.

Знать бы ещё — отчего.

Я продолжала смотреть в чашку, но краем глаза заметила, как быстро попятилась и исчезла за дверью служанка. Теперь мы с отцом остались одни.

— Это ради твоего же блага!

Голос отца дрожал. Но не от удивления или смущения, как я надеялась. Его голос дрожал от гнева.

Впервые я столкнулась с гневом отца. Никогда раньше он не сердился на меня. Никогда раньше я не совершала ничего, что могло бы его разгневать. Но теперь всё изменилось. И сейчас я чувствовала это особенно остро.

— Это из-за него? — спросил отец прерывисто. — Из-за безумного демона? Я сразу почувствовал неладно! Этот смутьян появился — и ты тоже превратилась в смутьянку!

— Всё не так, — ответила я, упорно не поднимая взгляда. — Я, как и прежде, ваша покорная и почтительная дочь. Но больше я не желаю подавления своей природы. Я поняла, сколько теряю. Сейчас меня наполняют жизнь и счастье, а раньше я была холодной, как камень. Не хочу снова становиться камнем.

— Ты не понимаешь, Шойо, — отец сделал шаг ко мне, чашка с чаем придвинулась ближе, и я невольно отступила. — Не понимаешь! — отец повысил голос. — Ты не была камнем. Просто я сдерживал твои чувства. Это опасно — когда чувства не под контролем. Ты молода, слаба, ты не умеешь их контролировать. Гнев может погубить. Поэтому я подавлял в тебе его проявление.

Голос его так и рокотал. Как далёкая гроза. Отец еле сдерживал ярость. И его ярость была направлена на меня. Впервые в жизни.

— Но ваш гнев не подавлен, — ответила я упрямо. — Себе вы не перекрыли каналы энергии. И мои братья практикуют развитие энергии ци, тайно пользуясь запрещённым оружием.

— Потому что мы — мужчины! Мы должны защищать слабых!

— Которых сами же делаете слабыми? — тут я заставила себя поднять голову и взглянуть ему в лицо. — Как странно действует твой закон, отец. Выборочно. Я думала, справедливость — это когда все равны. Но оказалось, это всего лишь красивые слова. Себе вы позволили не подчиниться закону. Яо Мо сказал, что вы что-то скрываете от меня. Он увидел в вас… неискренность.

Я так и не смогла произнести «ложь и обман».

Чашка с чаем полетела мне под ноги.

Тонкий фарфор встретился с каменным полом, раздался жалобный звон, и в разные стороны брызнули белые острые осколки. Чай разлился лужицей. Я сделала ещё шаг назад, испуганно прикрываясь рукой.

Впервые я видела отца в такой ярости. И впервые я испугалась его.

— Непокорная дочь! — крикнул он. — Мало того, что ты обвиняешь меня в обмане, так ещё и связалась с нашим врагом! Он демон! Он убил твоего жениха! Почти мужа! Об этом ты уже позабыла?

Нет, не позабыла. Как я могла об этом позабыть? Отец был прав. Сейчас мне полагалось броситься перед ним на колени, молить о прощении, признать, что я ошиблась. Но я не могла этого сделать. Потому что… потому что эта ситуация не вписывалась в правила поведения достойных женщин, что я заучивала с детства.

— Отец, выслушайте, — попыталась я объяснить. — Да, Яо Мо — демон. Но он спас меня трижды. Поэтому я не могу считать его своим врагом. Он сказал, что убил Хуэй Фэна, потому что в нём были ложь и обман. Тогда я не поверила, но теперь сомневаюсь. Что вы скрываете?..

— Молчать! — перебил меня