Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка

Ли Хуа стояла в стороне и пристыжено молчала.

— Пойду, помогу отцу, — пробормотал И Чэнь и торопливо вышел, хотя не понятно, в чём и чем он теперь должен был помогать.

— Понимаю, это была месть за гибель Хуэй Фэна, — продолжала причитать матушка. — Но для мести есть сильные мужчины, девушке совсем не нужно так геройствовать!

— А я и не геройствовала… — прошептала я, потому что громко говорить не получалось.

Я как будто собирала всю себя по кусочкам — не только сердце, но и душу, и тело.

— Понимаю, ты считала, что это — твой долг, — мама погладила меня по голове, убрала со лба прилипшие мокрые прядки. — Ты такая бесстрашная и справедливая! Как и твой отец! Но всё же не надо было так волновать моё бедное сердце. Что я пережила! А ты, Ли Хуа, — она обернулась к моей сестре, — должна попросить прощения у Шойо.

— Мама… — попыталась я остановить её, но матушка меня не услышала.

— Ты оскорбила её, — продолжала она. — И показала себя глупой гордячкой. Теперь убедилась, кто на самом деле дочь, дарованная небесами?

Ли Хуа побледнела и покаянно опустила голову.

— Да, прости Шойо, — произнесла сестра, переплетая и сжимая пальцы. — Ты показала себя и как бесстрашный воин с демонами, и как послушная дочь, и как преданная невеста. А я… я — недостойная сестра. И это меня надо наказывать…

— Вот не надо больше о наказаниях! — перебила её мама. — Хватит с нас наказаний! Зови служанок, надо позаботиться о Шойо. Она совсем потеряла силы, бедняжка.

Ли Хуа убежала, и мы с матушкой остались в комнате одни.

— Всё не так, — начала я, пытаясь приподняться на локте. — Не было никакой договорённости. Отец сказал неправду…

— Молчи, Шойо, — остановила меня мама, и от её прежних причитаний не осталось и следа. — Ты хочешь, чтобы я поседела раньше времени? Твой отец придумал, как повернуть ситуацию в твою пользу. Прими это и будь благодарной дочерью, а не мятежницей. Не поддавайся хитрости демонов. Они запутали тебя, настроили против семьи.

— Яо Мо не хотел меня убивать, — сказала я. — Он был зол из-за моего наказания. Он хотел убить тех, кто меня наказал, хотел забрать меня с собой.

— Вот и ответ. Он убедил тебя, что на твоей стороне, что действует только в твоих интересах, что не причинит тебе зла, и ты готова была пойти с ним добровольно. Демоны очень хитры, Шойо…

— Но я отказалась идти! — невольно я повысила голос, потому что матушка, казалось, не слышит моих слов. — И тогда он остался! И хотел разделить наказание вместе со мной!

— Это было сделано для того, чтобы растревожить тебя, — мама погладила меня по щеке и мягко уложила обратно на подушки. — Чтобы ты поверила, что он испытывает к тебе нечто, похожее на любовь. Но демоны не умеют любить, Шойо. В их чёрных сердцах нет места для светлых, добрых чувств. Ты же знаешь это.

Появились служанки, меня переодели, умыли, расчесали и высушили волосы, смазали раны на ладонях целебной мазью, принесли ароматный куриный суп и рыбу, зажаренную на углях. Принесли сладости и горячий жасминовый чай.

Но я пила и ела, не чувствуя вкуса.

Были ли действия Безумного Демона искренними? Или мои родители правы, и это всего лишь коварный обман и хитрость? Слова мамы имели смысл. Но Безумный Демон снова назвал моего отца лжецом. А что сделал мой отец, если не солгал, объявив, что я участвовала в плане по поимке убийцы Хуэй Фэна?

Обессилевшая телесно и измученная душевно, я уснула беспокойным прерывистым сном. В моих лихорадочных сновидениях за мной то гнался белый тигр, то ко мне тянулись чёрные плети баньяновых деревьев, то Яо Мо протягивал мне раздавленный, растоптанный и растерзанный пион.

Утром я проснулась такой же слабой и ещё более истерзанной душой.

Кому верить? Кто говорит правду? Разумом я понимала, что надо верить своей семье и здравому смыслу, но сердце… Оно болезненно и мучительно ныло, оно сжималось и сбивалось с ритма. Может, это всё ещё последствия воздействия того голубого кристалла, что применил отец? Кристалл, разбивающий сердце демонов… Но я ведь не демон. Я — человек. Но И Чэнь выхватил меня из синего сияния и не потерял силы. Только ведь И Чэнь — мужчина, воин…

Появились служанки, помогли мне встать и повели умываться и деваться.

От них я узнала, что суд над Безумным Демоном должен пройти в ближайшие три дня. Пригласят старейшин всех кланов, будут представители из страны Чу, и они решат, какой смертью должен умереть убийца Хуэй Фэна и осквернитель императорского дворца.

— Его держат в подвале, на цепях, — рассказывала мне Сяо Ся, так и трепеща от страха. — Он бешеный! Даже стражники боятся подойти к нему слишком близко. Император велел не давать ему ни еды, ни воды, чтобы он стал посмирнее.

— Пленнику отказали в воде и пище? — переспросила я резко. — Разве это справедливо или милосердно? Разве этому учит императорский закон?

Служанки растерянно переглянулись за моей спиной — я видела это в зеркале.

— Оставьте меня, — приказала я.

Когда служанки ушли, я в волнении заходила по комнате.

Пойти к отцу, чтобы напомнить ему о его же законах? Отец обвинит меня в ненужной жалости к демону. Но бывает так, что мы испытываем жалость и к врагам…

Внезапно решившись, я взяла со столика кувшин с водой, блюдо с лепёшками, рисом и жареным мясом, что принесли мне на завтрак, и отправилась прямиком в подвал.

Конечно же, подвал охраняли. Двенадцать человек стояли возле входа, в доспехах, готовые отразить любое нападение — хоть извне, хоть изнутри. И конечно же, начальник стражи отказался меня впускать.

— Приказ императора! — произнёс он грозно и торжественно.

Но впервые это не вызвало во мне никаких почтительных чувств.

— Приказ императора — заморить обвиняемого голодом ещё до суда? — спросила я, ничуть не смутившись и не опустив глаза под взглядами мужчин. — Полагаю, приказ касался лишь охраны, но никак не убийства. Главный закон нашего государства — справедливость и милосердие. Вы считаете, что поступаете сейчас справедливо и милосердно?

Начальник стражи заколебался, и я не стала больше ничего объяснять, а просто приказала:

— Откройте дверь старшей принцессе!

Дверь тюрьмы открыли, и в сопровождение мне дали двух стражников. Было заметно, что ни боялись спускаться в подземелье. Факелы в их руках дрожали, отчего по каменным стенам метались причудливые тени.

Но я