Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

Эти недели, они выпали из моей жизни. В какой-то момент мне казалось, что я его потеряю. Всё селение наблюдало за этой схваткой со смертью. Вначале под навесом, на соломе, а затем в наспех возведённой большой конюшне мы обрабатывали и зашивали рваные раны жеребца, прикладывая к ним вытяжки из самых разных трав, отпаивая и откармливая животное. Сеньор Виктор Кирога ездил на рыбацком боте в Валенсию и привозил мази от известных лекарей.

Мы вырастили в подвале на апельсинах зелёную плесень, а затем высушенной и размятой в порошок также присыпали раны тонким слоем, уговаривая полежать жеребца на одном боку хоть какое-то время.

Я спала рядом с ним на топчане, без меня он рвался из закрытого помещения на волю, а утром выводила на прогулки и водопой. Не привязанный он, просто тихонько вздыхая шёл рядом, больной и сломленный, нуждающийся в любви и ласке.

Говорила с ним, постоянно показывая округу и рассказывая, что я сейчас делаю.

Шло время, наши прогулки всё больше удлинялись, казалось мы обошли уже весь наш огромный холм, спускаясь к морю, надеясь на оздоровительный эффект морской воды, я заходила с ним в воду по пояс, купая и счищая с него засохшие струпья ран.

— Уголёк, ты мой, мы слишком далеко с тобой зашли, скоро солнце будет в зените и возвращаться будет нелегко в самую жару, да ещё в гору, пойдём уже домой, сегодня будет высокая волна, я немного подмёрзла в воде.

Положив руку на гриву жеребца, я вдруг уловила своё желание оказаться верхом на нём.

— Ты позволишь мне это когда-нибудь? Ты ведь не уронишь меня?

Тихое фырчанье в ответ и сопение рядом с моим ухом, он вдыхал мой запах, а я ощущала его энергию и тепло, и он для меня бы целым миром.

Выйдя на берег и отжав холщовую юбку, я с интересом заглянула в его глаза, он словно ожидал чего-то. Стоя совсем близко улавливал носом мои растрепавшиеся волосы.

— Ты согласен? Пока без седла, хорошо?

Вздохнув и взяв его за холку, второй рукой оперившись на широкую спину животного, а перед этим взобравшись на большой покатый валун, подскочив и перекинут одну ногу, я оказалась у него на спине. Юбка задралась высоко, оголяя до жуткого неприличия ноги. Впервые в жизни он позволил хрупкому человеку, девушке, оказаться на нём. Для него было всё удивительно. Нервно перебирая передними ногами, сопя от напряжения, он двинулся. Аккуратно неся меня в сторону посёлка, поддёргивал ушами, слушая мой голос:

— Нам нельзя туда, ты с ума сошёл? Это будет нашей тайной. Мои ноги увидят все поселковые женихи. Вот будет разговоров. Стоп!

Я сжала его спину коленями и подалась вся назад. Как чутко он среагировал на это.

А затем я учила его командам, однозначно разворачивая животное в противоположную сторону от жилого посёлка. Волна точно в сговоре с нами накатом шумела, обещая сохранить всё в тайне. Мы заходили снова в воду и прижимаясь к нему всем телом, обнимая его за шею, я шептала, что мы навеки вместе.

Он не хотел спать в одиночестве и первые ночи грозил разнести конюшню, без устали стуча копытами в дверь стойла. Его ржание доносилось, казалось до самих гор.

— Лежи, пошёл уже второй месяц, как ты спишь с ним в стойле, это не может продолжаться бесконечно. Он здоров как бык, и скоро разнесёт временное строение, что служит ему домом, ему нужен хороший загон.

Княжна, взяв мою шаль, шла с ней к Угольку, её долго не было, и я в нетерпении была готова, оставив всякие обещания вернуться в конюшню на свой топчан, специально установленный для госпожи графини. Вернувшись обратно, девушка с видимым удовольствием засыпала в тишине.

— Отчего он затих? Что ты ему сказала? Чем ты усыпила его?

— Вот можешь ты создавать проблемы, Душа моя. Сказала, что ты спишь и придёшь завтра утром. Он всё понял и стянул к себе в стойло твою шаль с двери, а затем успокоился.

Порядок во всём — это девиз нашей княжны. Всё должно быть идеально как в нотных тетрадях, лежащих в музыкальном зале на фортепьяно.

А затем мы показали всем, что наша дружба-это что-то более иное, чем «я иду, а он плетётся рядом» — это прежде всего доверие друг к другу.

На это смотрели все.

Выйдя на поляну в широкой льняной юбке, в одно мгновение я оказалась у Уголька на спине. Юбка-брюки позволяла по-мужски сидеть верхом, пока без седла, но жеребец слушал все команды моего тела и, просто в одно мгновение считывал мысли. А ещё мне казалось, что, подтягиваясь на руках, перед тем как усесться на его широкую спину, я ощущала поддержку с его стороны. Он замирал и ожидал эти моменты, словно помогая мне, желая нашего единения.

— Когда он будет под седлом?

— Возможно, никогда, княжна, мы друзья и я не хочу его неволить. Не удивлюсь, если завтра он решит уйти на волю, я люблю его и смогу отпустить.

— Не думаю, чтобы он ушёл, ты словно пылинки с него сдуваешь, и питание у него хорошее.

— Подождите, начнётся весна и он сам решит; что ему делать в стойле без кобыл? Поверьте, мужики все одинаковые, откуда у нас эта книга?

Лёгкий чай в библиотеке и ничего не значащий разговор. Почему стало вдруг так тихо?

— Из библиотеки соседнего имения, ваша светлость.

Виконтесса Иннес, застенчиво улыбаясь, наслаждаясь своим английским чаем, рассказывала, как, гуляя с детьми, они перешли через мост, разделяющий два имения, и, увлечённо собирая гербарий для изучения окружающего мира, наткнулись на маленькую часовенку и склеп.

— Донна Дениза, это не легенда вовсе, супруга марокканского князя она скончалась родами и он, продав часть имения, уехал с сыном на родину.

Организовав школу для всех детей в имении, мы делили по часам занятия в ней, но я совершенно не знала о таких дальних прогулках миледи Иннес.

— Вы были под охраной?

— Это совершенно ни к чему, ваша светлость, вокруг меня много детей, мы уже продолжительное время ухаживаем за часовней и усыпальницей прекрасной француженки, управляющий соседского имения разрешил сеньоре учительнице, то есть мне, брать книги из библиотеки с возвратом. Никто не называет меня виконтессой, я очень просто одета, такая, как все, не более.

Тихий ветерок с моря, коснувшись верхушек