Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич
Привычные звуки окружали, смешиваясь с птичьими песнями и слабым голосом моря. Вдали слышалась отрывки мелодии гитары, детский смех и голоса людей, общающихся друг с другом.
Она словно и не замечала бедного мотылька и его незамысловатый и весьма целеустремлённый перелёт от цветка к цветку. Его переливчатые крупные крылышки будоражили воображение девочки, что следила за милым другом детства, который однозначно решил поймать прекрасное создание природы и опустить-таки сачок в самый нужный момент на ничего не подозревающее крылатое существо.
Воображение же миледи, в свою очередь рисовало ей долговязую фигуру рыцаря печального образа, милого безумца Дон Кихота, что был влюблён, казалось, в весь мир и боролся с любой несправедливостью в нём. Возможно, вот за теми кипарисами сейчас возникнет его долговязая фигура в сопровождении оруженосца, лукавого и наивного Санчо Панса.
«— как тонко я чувствую этого восторженного идальго, как необычны его слова о свободе, сколько противоречий между мечтой и действительностью всего в мире».
«— разве это слова безумца? „Свобода — самый драгоценный дар неба человеку. Ничто не сравнится с ним“, наверное, и не безумен он был вовсе, мне так понятны все его порывы».
И мысли словно бабочки всех цветов радуги, переливаясь в сознании, услужливо рисовали девушке образ престарелого Дожа Венеции, что смотрел на неё сладострастно, совершенно не обращая внимание на их разницу в возрасте. Ей ещё долго снился этот взгляд, она будто вновь переживала то изумление, граничащее с отвращением, когда поняла смысл происходящего.
«— Пресвятая дева Мария, спасибо, отвела от такого мужа, разве была я бы сейчас так счастлива с ним и свободна словно ветер, что, нежно касаясь теплом своим ласкает и даёт мечтам рождаться в душе».
' Со старым Дожем плыть в гондоле…
Быть его — и не любить…
И к другому поневоле,
Тайный вымысел стремить…'
Вспомнился муж, единственный и навеки любимый, что сложил голову во время эпидемии в далёкой Англии.
«— Оливер, верно сберёг меня от бесчестия Души моей, разве можно без любви в брак, а если вовсе и не брак бы это был? А просто привязанность владетельного старца ко мне, Мадонна ведь принуждением бы это было».
Непроизвольно тронула пальчиками обручальное кольцо в серебре, что носила вдовая виконтесса, не снимая, и крест в рубинах, подарок графини.
Дрожь отвращения к воспоминаниям о правителе Венеции прошла внутри и мурашками разбежалась по всему телу.
Перейдя через округлый каменный мост с детьми, миледи привычно направилась к небольшой часовенке. Цеплялись сухие травинки за простую юбку изо льна, мягко по камням тропы ступали дорогие, добротные туфельки на пробковой подошве, и всё внимание было уже направлено на задачи сегодняшнего дня.
Совершенно уже не отвлекаясь на окружающую её привычную красоту и сверкающее как драгоценный камень, море вдали, отложив букет полевых цветов и первую часть бессмертного произведения Сервантеса на небольшой столик из белого мрамора, что стоял узкой полосой в тесном помещении часовни, слыша голоса детей, девушка навела порядок в этом святом для неё месте.
Зажгла свечу, аккуратно поместив её перед этим в лампадку. Заглядывая в глаза Мадонне неспешно углубилась в молитву, думая в который раз о своём переходе в католичество как о верном и очень своевременном шаге.
Затем сторонний наблюдатель мог наблюдать бы её с детьми возле склепа, убирающую сухую траву вокруг и оставляющую красивый букет нежной зелени и лаванды в каменной вазе с водой; спешащую по воду к ручью, а далее к господскому соседскому дому.
— Шевалье Дени — Люк, сеньорита Эйлис не отставайте, пожалуйста.
— Леди Иннес, небо потемнело, давайте вернёмся, — мальчик обеспокоенно хмурился, разглядывая небо, досадуя на мотылька, что скоро улетел, избежав плена его сачка.
А как же он был смел и ловок, когда явственно видел восторг в глазах прекрасной Эйлис. Довольный собой, похаживая из стороны в сторону, красуясь перед девчушкой, что мило наблюдала за ним, Люк уже вовсе не смотрел на небо, чёрной тучей заходящее с моря.
— Мы скоро, я не буду задерживаться, возьму только вторую часть романа и сразу домой.
Её лёгкие шаги, спеша, шуршали по чужому, пустому и тёмному особняку. Дети ожидали миледи на улице под сводами ажурной арочной галереи, что по периметру окружала первый этаж дома.
Девушка хорошо знала помещения, которые доверил ей открывать и посещать приказчик соседа — генерала.
— Сеньор Густаво, разве же правильно это, что такие сокровища никто не видит, разрешите посещать библиотеку и брать издания, после каждого прочтения, мы всё будем возвращать на свои места.
Соглашаясь мужчина, что годился миледи верно в деды мудрыми глазами следил за ней, размышляя о том, что в таком захолустье живёт молодая, очень образованная сеньора со своими дальними родственницами, прекрасная и очень необыкновенная.
«— действительно сокровище», — думалось ему.
«— проживающее свою жизнь в романтических вымыслах, дающая уроки детям простых рыбаков».
«— при дворе, в Мадриде, ей бы не было равных, отчего она так счастлива здесь, радуясь деревенской жизни, какую бы она составила хорошую партию при должной родовитости хозяину, а так просто гувернантка, но как хороша».
Какие порой разные устоявшиеся ценности и взгляды на жизнь у людей, которых, возможно, уже свела Вселенная так близко, что достаточно ещё мгновения и они окажутся совершенно рядом.
Страшно подумать, что могут они встретиться в одном доме, а ещё страшнее, что в одной комнате или зале.
Уже верно и нельзя избежать этой встречи, ведь всё так долго шло к ней.
Загоревшая, с нежной золотистой кожей, в простой одежде девушка была словно пастушка из дальнего посёлка, или дочь местного рыбака. И только если, совершенно близко рассматривать её, видя манеры и слушая речь, можно было определить тот статус в обществе, который когда-то занимала и должна занимать по праву рождения виконтесса.
Но как-то для спешащей миледи — это всё было неважно в данный момент, ведь она, конечно же, видела на полке второй том романа, который мысленно уже читала, зная историю жизни автора этого произведения.
Визуально погружая себя в сегодняшние посиделки в уютной гостиной их дома, ощущая трепет в руках при открытии второй части произведения, она спешила и не замечала изменений в интерьере.
Девушка совершенно не воспринимала звенящее изумление, что