Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка

— Покаяние. Двадцать дней, — повторил он. — Не выйдешь из этой комнаты. Тебя запрут, а снаружи я поставлю верную стражу.

— Хорошо, я выдержу наказание, отец, — сказала я так же твёрдо, как он. — Но пленник в вашей тюрьме должен получать еду и воду. Пусть он хоть демон, хоть оживший мертвец, но и на него распространяется закон справедливости и милосердия. Ваш закон.

Отец отшатнулся, будто это я его ударила, а потом оттолкнул матушку и стремительно вышел из комнаты. мама побежала следом, упрашивая не сердиться, дверь за ней закрылась, и я осталась одна.

Впрочем, ненадолго.

Вскоре явились служанки — бледные и перепуганные. Они принесли ворох веток аралии, поклонились и сбежали быстро и тихо, как мышки. Я знал, что отец держит слово, но всё равно подошла к двери, проверить. Она была заперта. Я криво и невесело усмехнулась, а потом взяла одну ветку аралии в руки и встала босыми ногами на остальные ветки. Моё наказание началось.

Отбывать его в комнате было в какой-то степени легче, чем во дворе — не было ни дождя, ни палящего солнца. Но только что затянувшиеся раны на ладонях открылись, и появились новые раны — на ступнях.

Раз в день, после заката, две служанки приходили в комнату, чтобы принести смену одежды, свежую заживляющую мазь, фрукты и воду. Служанки кланялись и исчезали, не отвечая на мои расспросы. А я спрашивала, как относятся к пленнику — кормят ли его? не мучают ли жаждой? Я не знала, выполнит ли отец моё условие, но я должна была выполнить то, что сказала. Это было единственным, чем я могла помочь Безумному Демону.

На восьмой день моё сознание начало путаться. Я стояла с трудом, голова кружилась, и даже боль в израненных ногах словно притупилась, хотя у меня уже не было сил смазывать раны перед сном. В глазах темнело, и даже золотистый защитный купол казался мне потускневшим, утратившим своё сияние.

Чтобы не запутаться в днях, потому что я уже с трудом удерживала собственные мысли, я начала выкладывать на подоконнике косточки от фруктов. Одна косточка — один день.

Каждый вечер я пересчитывала косточки — медленно, старательно, касаясь каждой пальцем, чтобы не ошибиться. Это походило на помешательство, но меня утешало то, что если я осознаю безумие, то не совсем безумна. Что касается Безумного Демона…

Я видела его каждую ночь. В своих снах.

И это было странно — потому что раньше я никогда не видела снов. Наверное, в этом был виноват пионовый чай, которым меня всегда поили.

А сейчас сны накатывали на меня, едва я закрывала глаза. Иногда сновидения были пугающими, иногда непонятными. На меня нападали то белые тигры, то ожившие деревья. То снились какие-то праздники на вершине горы — шумные, с толпами наряженных людей, с хлопушками и танцами. Я никогда не бывала на таких праздниках. Принцесса всегда смотрит на праздники из высокого окна. А тут я веселилась вместе со всеми, размахивала шёлковым платком, ела засахаренный боярышник, который продавал торговец на разнос, и танцевала… Принцессы не танцуют… Достойные женщины не танцуют…

Ещё я слышала музыку — ту самую музыку гуциня, которую Безумный Демон играл в пионовом саду.

Слышала музыку и видела сам инструмент — из светлого дерева шаньму, с семью шёлковыми струнами.

Видела и смуглые сильные пальцы, которые играли на этих струнах.

Потом эти пальцы останавливались, ладони ложились на гуцинь, гася пение струн, и Безумный Демон протягивал мне цветок пиона. Я хотела взять цветок, но тут сон обязательно ускользал.

Я просыпалась лёжа в постели, в своей комнате, а сердце всё ещё стучало быстро и неровно, переживая то, что было во сне.

На пятнадцатый день воду и еду мне принесла Ли Хуа, а не служанки.

Позабыв читать трактат о почитании родителей, я следила взглядом за сестрой, пока она подходила к столику, открывала крышку сундучка, доставала чашки и тарелки, встав на колени и аккуратно расправив подол платья.

Сестра была одета в новые шёлковые одежды, каких я у неё ещё не видела — нежно-голубые, с вышивкой белыми и зелёными нитками. В таком наряде Ли Хуа ещё больше походила на нежный, тонкий цветок.

Она посматривала на меня со снисходительностью и лёгким укором, а потом сказала:

— Как ты, упрямица? Матушка очень переживает, постоянно держит рядом врача, чтобы помог тебе при первой же необходимости.

— Не надо врача, — прошептала я, но сестра услышала.

— Так я и думала, — кивнула она, доставая из сундучка очередную чашку. — Вы с отцом — два упрямца. Сейчас у вас состязание — кто кого переупрямит. Мама прислала тебе немного риса и мясных шариков, — она постучала пальцами по краю одной из закрытых чашек. — Съешь всё и, разумеется, ни слова отцу.

— Пленника кормят? — выпалила я.

Ли Хуа вздохнула и закатила глаза, потом в упор посмотрела на меня.

— Кормят, успокойся, — сказала она тоном старшей сестры. — Мы с матушкой каждый день носим ему рис и воду.

— Вы носите?..

— Больше отец никому не доверяет, — Ли Хуа поднялась и отряхнула подол. — Если даже ты не устояла перед демонскими чарами, опасно посылать слуг.

— Как он?.. — я облизнула пересохшие губы и замолчала.

Сестра усмехнулась, и эта усмешка совсем не походила на её прежние, добродушные усмешки.

— Говори уже прямо, — сказала Ли Хуа резко. — Что хочешь знать, спрашивал ли он о тебе. Спрашивал. Почему ты не приходишь. Я сказала, что тебе некогда. Что скоро ты выходишь замуж и занята приготовлениями к свадьбе.

Ветки аралии выпали из моих рук, настолько я была потрясена.

— Зачем ты это сказала?! — воскликнула я.

— Отец был прав, — сказала Ли Хуа, окинув меня взглядом. — Ты совсем не слабачка. Вон как встрепенулась. Только из-за чего ты так разволновалась? Что я сказала неправильно? Может, ты хотела выйти замуж за демона? Но ты понимаешь, что для дочери императора это невозможно. Пусть вы и жили вместе десять дней, но — свадьба?! Подобного оскорбления наш народ не потерпит.

— Совсем нет… — ответила я, наклоняясь и подбирая ветки, чтобы скрыть замешательство.

В самом деле, с чего бы мне переживать, что сестра сказала демону? Но спокойствия в душе не было. И сердце так болезненно сжалось и заныло.

— Что он сказал на это? — спросила я, выпрямляясь.

— Ничего, — сестра пожала плечами. — Пожелал тебе счастья. И начал есть. И ты ешь. Съешь рис и мясо. Завтра придут слуги, заберут посуду. Не выдай меня с матушкой. Мне совсем не хочется стоять,