Путь пиона. Двадцать дней цветения - Ната Лакомка

Она вышла, закрыв дверь, а я ещё долго стояла, глядя перед собой невидящими глазами. И совершенно позабыла, что моё наказание — это не только истязание тела, но и постоянное повторение, как важно быть послушной дочерью и во всём выполнять волю родителей.

В этот день я не притронулась ни к рису и ни к мясу. И к остальной еде тоже не притронулась. Даже не стала пить воду. Когда колокол объявил, что наступил час крысы, я уронила ветки аралии, прихрамывая, добралась до постели, и тут силы совсем меня оставили. Какое-то время я сидела, держа руки на коленях, ладонями вверх. Израненная кожа выглядела ужасно, но ещё сильнее кровоточило моё сердце.

А ведь Ли Хуа была права. С чего бы мне так переживать? Я ведь не собиралась замуж за Безумного Демона. Вот это было бы настоящим безумием.

Безумный Демон… Безумная Шойо…

Ночь я провела, мучаясь и от боли, и от угрызений совести. Но было ещё что-то. Что не давало забыться хотя бы ненадолго, что сверлило мозг, мешало уснуть.

Утром я поднялась с головной болью и слабостью во всём теле. День простояла, мучаясь дурнотой, и только вечером, когда пришли служанки и унесли нетронутую еду, вспомнила, что надо было спрятать рис и мясо, которые прислала матушка.

Но было уже поздно что-то исправлять. Я опять села на постель, и опять смотрела на свои пораненные ладони. Ли Хуа сказала всё правильно. Пусть Безумный Демон думает, что я выхожу замуж. Так будет лучше… для всех.

Дверь бесшумно открылась, а я даже не слышала, как щёлкнули засовы. Я подняла голову, ожидая, что это пришли мама и сестра, чтобы отругать за несъеденный рис, но вместо них увидела первого советника Вэй Линьфу.

Он проскользнул в комнату неслышно, как тень, и подошёл с поклоном, протягивая чашку с фарфоровой ложечкой.

— Это суп из семян лотоса, — сказал он и вдруг встал рядом со мной на колени. — Принцесса, вам незачем так истязать себя. Поешьте, никто не узнает.

Я лишь покачала головой, показывая, что не стану есть суп.

— Император наказал вас слишком сурово, — советник тоже покачал головой, только с грустью, укоризненно. — Я не могу видеть, как вы страдаете, Шойо.

Он поставил чашку с супом на столик, взял баночку с мазью, зачерпнул немного и стал смазывать мою ладонь, касаясь осторожно и… нежно.

Мне казалось, что всё это — порождение моего долгого поста и покаяния. Когда тело и дух истощены, всегда чудится что-то невероятное. А то, что происходило сейчас — это было невероятно.

Я слегка опомнилась, лишь когда Вэй Линьфу стал действовать уже смелее. Он взял мою руку и, нанося мазь на раны, погладил тыльную сторону моей ладони.

— Что вы делаете, наставник? — прошептала я, не слишком уверенная, что не сошла с ума.

— Такие прекрасные руки не должны быть изранены, — произнёс советник. — Кожа на них такая нежная… Я всегда мечтал, чтобы они коснулись меня. Чтобы они касались меня до самой смерти. И чтобы только я мог прикасаться к ним.

Я уже слышала эти слова. Красивые. Проникновенные. Только говорил их другой человек.

Медленно подняв голову, я встретила взгляд советника Вэй Линьфу.

— Вы не должны оставаться здесь, Шойо. Эта жизнь не для вас, — сказал он, сжимая мои ладони всё крепче. — Пойдёмте со мной. И вы никогда не узнаете ни горя, ни боли, ни разочарований.

Его лицо вдруг дрогнуло, черты стали нечёткими, и сквозь них я увидела совсем другое лицо. Другое, знакомое, и потому — страшное. Это был мой покойный жених, Хуэй Фэн. Вернее, человек, очень похожий на моего покойного жениха. Который говорил мне те же самые красивые слова…

— Он был прав… — произнесла я, запинаясь. — Вы все — лгуны и обманщики!..

Оттолкнув советника, я наугад схватила первое, что попало под руку — это оказалась фарфоровая ложечка из чашки с супом.

Я ударила советника ложечкой в лицо — короткой закруглённой ручкой, прямо в левый глаз.

Не знаю, как я смогла нанести такой жестокий и меткий удар. Не знаю, откуда у меня взялись для этого силы. Но советник глухо и сдавленно замычал и отшатнулся, зажимая ладонью глазницу. Я не стала медлить и толкнула ногой столик, стоявший у постели. Он опрокинулся, чашки и кувшин с водой полетели на каменный пол со звоном и грохотом.

Тут силы окончательно покинули меня, и я повалилась на постель, тяжело дыша. Но перед тем как потерять сознание, успела увидеть, что Вэй Линьфу убегает, путаясь в полах длинного халата.

Несколько раз я выныривала из бессознательной черноты. В первый раз надо мной склонился отец, и я сразу поняла, что он делает — перекрывает мои меридианы. Я не могла помешать ему. Вся энергия словно покинула моё тело. В следующий раз я видела встревоженное лицо мамы. А потом — лица служанок, они смотрели испуганно и даже плакали.

Но всё это появлялось и исчезало, покачивалось, как лепестки пионов на ветру, а потом рассыпалось и таяло.

Мне снились сны, в которых я бродила по тёмному сырому подземелью и искала кого-то. Искала — и не находила. Только натыкалась на каменные стены и спотыкалась брошенные цепные кандалы.

Впрочем, я знала, кого искала. Хотя даже во сне не осмеливалась позвать его по имени. Потому что дочь императора не может искать демона. Она не может любить демона.

Одно из пробуждений принесло свет и тепло. В окно светил солнце, и я даже слышала пение птиц.

В голове немного прояснилось, я подняла руку и увидела, что порезы на ладони почти зажили. Значит, прошёл не день, и даже не два. Сколько же времени я лежала вот так, без чувств и без памяти?..

Когда я попыталась подняться, меня сразу подхватили под плечи, помогая сесть.

— Вы очнулись, госпожа! — раздался чуть не плачущий голос Сяо Ся. — Какое счастье!

Сяо Ю тоже была здесь, и вдвоём ни засуетились вокруг меня, подавая воду, надевая мне на ноги шёлковые туфли, набрасывая на плечи халат.

— Сколько я пролежала? — спросила я, вставая на ноги.

Для этого мне пришлось опереться о плечо Сяо Ю.

— Долго, принцесса! Очень долго! — всхлипывая ответила Сяо Ся. — И врач сказал, что пока вам нельзя подниматься.

— Но и лежать я больше тоже не могу, — возразила я, с трудом переставляя ноги. — Помогите мне подойти к