Ты моё проклятие - Анастасия Итрухина
Глава 27.
Утро началось с театрального стона. Ира, драматично раскинувшаяся на диване в гостиной, прижала руку ко лбу.
–Не вставайте... здесь чума... – простонала она, едва мы с Максимом вышли из своих комнат. – У меня вчерашний фруктовый коктейль восстал.Максим нахмурился, сразу переключившись в режим заботливого брата. Он присел к ней на диван, потрогав лоб. – Никакой чумы. Температуры нет. Просто несварение. Я останусь, вызовем врача.
– Ни в коем случае! – Ира тут же «собралась» и даже приподнялась на локте. – Мне просто нужно полежать в тишине. Одной. А вы... – она перевела умоляющий взгляд с брата на меня, – вы поезжайте в город. Алиса еще когда увидит Рио-де-Жанейро? Нельзя сидеть в отеле, пока за окном целая жизнь!
Я молчала, понимая, что это ловко срежиссированный спектакль. Но Максим был непреклонен.
–Я не оставлю тебя одну в незнакомой стране, Ира.– Да я на минуту одна останусь только чтобы уснуть! – она закатила глаза. – А потом у меня будут веселые радужные сны. У меня просто несварение, Макс, а не аппендицит. Мне нужен покой, а не нянька. Пожалуйста, возьми Алису на экскурсию, на винодельню. Ты же сам хотел нас туда отвезти.
Они спорили еще минут десять, но Ира была мастером манипуляции. В конце концов, Максим, сраженный ее аргументами о «единственном шансе» и «неповторимой красоте гор», сдался. Он бросил на меня взгляд, в котором читалась и досада, и смутное понимание, что он сам не прочь провести этот день со мной.
– Хорошо, – вздохнул он. – Но ты лежишь. Никаких самостоятельных вылазок. Доставка в номер тут работает, если станет легче искупайся в бассейне. Но в город одна ни-ни!
Ира, попытавшись кивнуть так, будто это требует от нее невероятных усилий, уткнулась лицом в подушку, но я успела заметить торжествующую искорку в ее глазах и хитрую довольно улыбку.
Так мы оказались вдвоем в такси, которое мчало нас из шумного центра в сторону живописных предгорий. Сначала мы посетили старую сыроварню, где в прохладных каменных погребах пахло молоком, воском и специями. Мы пробовали острые сыры с травками и нежные, сливочные, с тонкой плесенью. Максим, отбросив деловую строгость, с азартом дегустировал все, что предлагали, и его смех, гулкий и свободный, звучал все чаще. Он купил целую корзину разного вида сыров, чтобы Ира смогла тоже продегустировать.
Затем дорога поползла вверх, петляя между холмов, покрытых виноградниками. Лозы, тяжелые от гроздьев, лежали ровными рядами, упираясь в лазурное небо. Воздух здесь был другим – суше, прохладнее, пах нагретой землей и сладким виноградом.
Винодельня оказалась старинным поместьем из белого камня, поросшего бугенвиллией. Нас встретил хозяин, седовласый бразилец с глазами-щелочками, и повел по прохладным погребам, где в дубовых бочках зрело вино. Дегустация затянулась; золотистый белый, рубиновый сухой, и наконец, насыщенный полусладкий, который пах ягодой и шоколадом. Я пила маленькими глотками, чувствуя, как по телу разливается приятная теплота, а скованность постепенно уходит. Я и раньше особо пить не умела, вот и сейчас старалась только пробовать, так как такие напитки мне были не знакомы, как и их действие.
Именно тогда, когда мы вышли в внутренний дворик, чтобы полюбоваться на долину, открывшуюся как на ладони, небо потемнело. Сначала упали несколько тяжелых капель, оставивших темные пятна на выщербленном камне. А потом хлынул настоящий тропический ливень. Стена воды обрушилась на землю с такой силой, что через секунду мы промокли насквозь, несмотря на навес из тонких плотно сложенных к друг другу прутиков.
Хозяин, разводя руками, объявил, что в такую погоду по горной дороге спускаться невозможно – опасно. Нескольких гостей, включая нас, он пригласил переночевать в гостевых комнатах.
– Комнат, к сожалению, всего четыре свободных, – смущенно пояснил Максим, переводя слова хозяина, – и одна из них с одной большой кроватью. Для семьи. Он не может дать нам отдельные и попросить двух незнакомых людей спать вместе.
Так мы оказались в нашей «комнате для семьи». Она была небольшой, с низкими потолками и массивной темной мебелью. Центром всего был огромный камин, в котором уже потрескивали дрова, отбрасывая на стены танцующие тени. Дождь барабанил по ставням, заточая нас в этом теплом, уютном мире, пахнущем дымом, старым деревом и вином.
Максим скинул мокрый пиджак. Его рубашка прилипла к плечам и груди, и я отвела взгляд, чувствуя, как жарко становится у лица.
–Прости за эту ситуацию, – сказал он, подходя к камину и протягивая к огню руки. –Не тебе извиняться, – улыбнулась я. – Это Ирины рук дело. Она все подстроила. Я больше чем уверена, что она посмотрела прогноз погоды и поэтому решила не ехать.– Знаю, – он обернулся, и в его глазах плясали огоньки пламени. – И, честно говоря, я ей почти благодарен.
Он принес из ванной два больших банных халата и, отвернувшись, предложил мне переодеться, пока моя одежда сохнет у огня. Закутавшись в мягкую ткань, я чувствовала себя уязвимой и в то же время удивительно защищенной. Мы сели на толстый ковер перед камином, и Максим налил нам по бокалу того самого полусладкого вина.
Мы говорили обо всем и ни о чем. О его бизнесе, о книгах, о музыке. Дождь за окном создавал иллюзию полной изоляции от мира. Шаман, стена между мирами, страх – все это отступило, растворилось в тепле вина, огня и его внимательного взгляда. После второго опустевшего бокала в голове стало приятно шуметь, словно и там дождик пошёл, срывая все не нужное.
В какой-то момент я замолчала, просто глядя на него. На его сильные руки, обхватившие бокал, на влажные пряди светлых волос, упавшие на лоб, на губы, которые сейчас были растянуты в застенчивой улыбке и казались такими мягкими.
Он почувствовал мой взгляд. Повернулся. Тишина в комнате стала густой, звенящей, нарушаемой только треском поленьев и стуком моего сердца. Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул руку и коснулся моей щеки. Пальцы были холодными, обжигающими для моей раскрасневшейся от вина и стыда кожи.
– Алиса, – он произнес мое имя как заклинание, как вопрос и ответ одновременно.
И тогда я сама сделала шаг навстречу. Небольшой, почти неуверенный наклон в его сторону. Но его было достаточно.
Максим