Ты моё проклятие - Анастасия Итрухина

наклонился, и его губы коснулись моих. Сначала осторожно, вопросительно. Это был не захват, не требование, а прикосновение, полное нежности и ожидания. Вино на его губах было сладким, а поцелуй – еще слаще. Я ответила, закрыв глаза, и мир сузился до этого мгновения: до тепла камина на коже, до запаха дыма и его одеколона с ароматом зелёных яблок и кожи, до вкуса вина и чего-то неизвестного, нового, пугающего и прекрасного.

Когда мы наконец разомкнули губы, он не отстранился, а просто прижался лбом к моему, и его дыхание было таким же сбивчивым, как мое. А мне... Мне захотелось чтобы этот поцелуй повторился и продолжался бесконечно. В мои планы не входило сближаться с ним тем более дразнить вот так когда мы на едине в одной комнате. Алиса была замужем, а я нет. И не смотря на то, что мне хотелось сейчас чего-то большего, я не знала как поступить. Оставить все на одном поцелуе и списать на алкоголь? Или все-таки продолжиться?

Максим сглотнул и медленно отстранился, заставляя себя успокоиться, но я неожиданно для него и самой себя подалась нему навстречу.

Мое неожиданное движение вперед, едва заметный порыв, который я сама не успела осознать, был встречен им с молниеносной готовностью. Его руки, теплые и твердые, схватили меня за талию, притягивая так близко, что между нами не осталось и просвета. Ткань халата была ничтожной преградой, я чувствовала каждый мускул его тела, каждое биение его сердца, слившееся в один безумный ритм с моим.

Второй поцелуй был совсем другим. В нем не было ни осторожности, ни вопросов. Он был жадным, властным, полным того самого огня, что плясал в камине и в его глазах. Это было падение, стремительное и неудержимое. Его губы были уже знакомыми и в то же время новыми, они исследовали, требовали, дарили. Я отвечала с той же стремительностью, забыв о стыде, о прошлом, о стене между мирами. В этом пьянящем хаосе не было места «прежней Ладе», не было моего затерянного мира. Были только он, я, грохот дождя за окном и треск огня.

Одной рукой он все еще прижимал меня к себе, а другой коснулся моего виска, затем провел пальцами по мокрым волосам назад, обнажая шею. Его губы скользнули по щеке к уху, к чувствительной коже под мочкой, заставляя меня вздрогнуть и невольно выдохнуть его имя.

– Максим...

Этот шепот, сорвавшийся с губ, прозвучал как разрешение. Он снова нашел мои губы, но теперь его поцелуй стал глубже, медленнее, более осознанным. Мир сузился до точки – до этого ковра, до тепла его рук на моей спине, до его дыхания, смешанного с моим.

Когда мы снова оторвались, чтобы перевести дух, в его глазах стоял тот же вопрос, что бушевал и во мне. «Дальше?». И я увидела в них не только желание, но и готовность остановиться. Он бы отпустил меня, стоило мне лишь отшатнуться. Он уважал мои границы, даже когда его собственные были на пределе.

Но я не хотела останавливаться. Страх был, да. Сомнения шевелились на краю сознания, напоминая о шамане, о чужом теле, о клятвах. Но они были такими тихими по сравнению с оглушительным грохотом жизни, который наполнял меня здесь и сейчас. Эта жизнь, настоящая, жаркая, пахнущая им и дымом, была сильнее всех призраков прошлого.

Я медленно, глядя ему прямо в глаза, провела рукой по его груди, чувствуя под тканью халата напряженные мышцы. Потом мои пальцы дотянулись до завязок моего собственного халата и дрогнули. Я не развязывала их, просто позволила этому жесту повиснуть в воздухе – немым вопросом, ответ на который я уже знала.

Максим замер, в его внимательных голубых глазах плясали отсветы пламени.

–Ты уверена? – его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций.

Я не смогла вымолвить ни слова. Я лишь кивнула, коротко и решительно, чувствуя, как по лицу разливается жаркий румянец. Этого было достаточно.

Он не стал торопиться. Каждое его движение было обдуманным, почти ритуальным. Он развязал пояс моего халата, и ткань мягко соскользнула с плеч, упав на ковер бесформенной грудой. Прохладный воздух комнаты обжег кожу, но его взгляд был горячее любого огня. Он смотрел на меня – на эту новую, незнакомую мне самой девушку с двумя именами – с таким благоговением и жадностью, что у меня перехватило дыхание.

– Ты так прекрасна, – прошептал он, и в этих словах не было лести, только потрясенное открытие.

Он поднял меня на руки – легко, как перышко, – и перенес на широкую кровать, отбрасывая тяжелое стеганое одеяло. Дождь все лил и лил, запечатывая нас в этом убежище, в этом вневременном пузыре, где существовали только мы двое.

Всю ночь мир за стенами содрагался от раскатов грома и ударов молний. Но внутри этих стен был свой собственный мир. Он состоял из прикосновений, шепота, жара двух тел, сплетенных воедино, и убаюкивающего рокота тропического ливня. А когда под утро дождь наконец стих, и в разрывах туч показались первые бледные звезды, я, прижавшись щекой к его груди и слушая ровный стук его сердца, поняла: обратного пути нет.

Я не просто захотела остаться в этом мире. Я уже начала строить в нем свое новое гнездо. А цена... Что ж, посмотрим, что потребует от меня эта новая жизнь в обмен на дарованную ею второй шанс.

Возвращение в Озерск было похоже на резкое пробуждение от яркого, цветного сна. Самолет, идущий на посадку, уже не вызывал восторга, а лишь легкую грусть. За иллюминатором проплывали знакомые, подернутые дымкой серые крыши, хмурое небо и аккуратные улицы. Воздух, в который я ступила, был прохладным, сухим и безликим – он не обещал чудес, а лишь констатировал факт: отпуск кончился.

Но на душе у меня пело. Воспоминания о бразильской ночи, о тепле рук Максима, о его взгляде, полном нежности и восхищения, согревали изнутри. Теперь он не скрывал своих чувств. Его прикосновения стали увереннее, взгляды – открытее, в уголках губ почти постоянно играла та самая улыбка, что была предназначена только мне. Мы парили в собственном коконе счастья, и даже Ира, сияющая от сознания своей причастности, лишь подбрасывала в этот котел радости дров.

Однако одно маленькое облачко омрачало мой личный праздник – Денис. Его признание, данная мной неуверенная улыбка и невнятный ответ, который он мог принять за надежду. Теперь, разобравшись в своих чувствах, я понимала: так