Ты моё проклятие - Анастасия Итрухина

нельзя. Быть нечестной, позволять ему лелеять пустые мечты – это жестоко. Он заслуживал правды и шанса найти свое счастье, а не томиться в ожидании призрака.

Мы столкнулись с ним на второй день после возвращения, у входа в подъезд. Он как раз выходил от бабушки, и на его лице расцвела такая искренняя, радостная улыбка при виде меня, что у меня на мгновение перехватило дыхание от предстоящего разговора.

– Алиса! Ты вернулась! – его глаза сияли. – Как поездка? Я тебе писал...

– Да, я знаю, прости, было не до телефона, – улыбнулась я, чувствуя, как внутри все сжимается. – Поездка была... невероятной.

Он смотрел на меня, впитывая каждое слово, и я видела, как он замечает изменения – загар, новые украшения, что Ира купила для меня на карнавале, какое-то новое внутреннее сияние. И в его взгляде промелькнуло что-то неуверенное.

– Пойдем прогуляемся? – предложил он, и в его голосе звучала прежняя надежда.

– Давай на качелях покачаемся? – предложила я, – Хочу с тобой поговорить.

Раскачивать на капелька, я наслаждалась легкостью в душе и в то же время собиралась с мыслями, чтобы мягко и честно все объяснить.

– Денис, – начала я, – Мне нужно кое-что тебе сказать. О той нашей беседе... перед домом Максима.

Он насторожился, интуитивно чувствуя, куда ветер дует.

–Я слушаю.

– Я очень ценю твои чувства, – говорила я, подбирая слова, чтобы не ранить его. – И тот разговор многое для меня прояснил. Но сейчас... сейчас я поняла, что мои чувства... они находятся в другом месте. И было бы нечестно по отношению к тебе делать вид, что что-то может измениться.

Он молчал, глядя себе под ноги. Его плечи чуть ссутулились.

–Это... Максим? – тихо спросил он, и в его голосе не было злости, лишь горькое понимание.

– Да, – честно ответила я. – Это он.

Денис глубоко вздохнул и наконец посмотрел на меня. В его карих глазах была обида, но сквозь нее пробивалось что-то вроде уважения к моей честности.

–Я так и думал. Он... он хороший парень. И обеспеченный. С ним, наверное, интереснее. – Он попытался улыбнуться, но получилось жалко.

– Дело не в обеспеченности и не в интереснее или нет, – мягко возразила я. – Дело в том, что сердце не выбирает. И твое сердце заслуживает кого-то, кто сможет ответить тебе взаимностью полностью, без сомнений. А я... я не могу. Мне жаль.

Он кивнул, отводя взгляд.

–Понятно. Спасибо, что сказала прямо. – Он помолчал. – А он... он тебя ценит?

В его вопросе было столько затаенной боли и искренней заботы, что у меня к горлу подкатил комок.

–Да, – прошептала я. – Я чувствую, что да.

– Ну... что ж, – он снова сделал попытку улыбнуться, на этот раз чуть более успешную. – Тогда я за тебя рад. По-настоящему. Надеюсь ты не разачаруешься.

Он не стал затягивать разговор. Просто развернулся и пошел прочь, оставив меня одну во дворе на качелях. Но в его уходе не было драмы или трагедии – была лишь легкая грусть и достоинство. Я понимала – Денису нужно побыть одному.

Я смотрела ему вслед, и чувство вины потихоньку отступало, уступая место светлой печали и надежде. Надежде на то, что он найдет свою любовь. Ту, что будет светиться при виде него так же, как я светлюсь при мысли о Максиме.

Приехав в закрытый посёлок, я застала Максима в гостиной. Он что-то говорил по телефону, но, увидев меня, мгновенно закончил разговор.

–Все в порядке? – спросил он, его взгляд был теплым и внимательным.

– Да, – улыбнулась я, подходя к нему. – Все в порядке. Просто... закрыла один важный разговор.

Он ничего не спросил, просто обнял меня и притянул к себе, целуя в лоб. И в этом объятии не было страсти бразильской ночи, а была тихая, уверенная поддержка. Та самая, что говорит: «Я здесь. Я с тобой».

И я поняла, что поступать правильно, даже если это неприятно, – это не искупление. Это просто часть взрослой, честной жизни. А мое счастье с Максимом было подарком, который я готова была беречь.

Но одно дело — вернуться к серым пейзажам, и совсем другое — столкнуться с призраками прошлого, которые жили в стенах этой самой квартиры.

Идею подбросила Ира за ужином. Мы ели привезенные ею пирожные, и атмосфера была легкой, почти домашней.

– Знаете, о чем я подумала? – начала она, облизывая ложку от крема. – Теперь, когда у нас все так... серьезно, – она многозначительно перевела взгляд с меня на брата, – Алисе просто необходимо познакомиться с папой.

Воздух в комнате мгновенно сгустился. Максим, только что улыбавшийся, застыл с чашкой в руке. Его лицо стало каменным.

– Нет, – произнес он тихо, но так твердо, что слово прозвучало как приговор.

– Макс, – вздохнула Ира, отодвигая тарелку. – Это неизбежно. Он наш отец. Он живет в этом же городе.

– Он живет в этом городе всю жизнь, и последние девять лет мы прекрасно без него обходились, – голос Максима набирал металлические нотки. – И он прекрасно обходился без нас, когда мама умирала.

Я замерла, понимая, что оказалась на минном поле чужой, давней войны. Я видела боль в глазах Максима, глубокую, как старый шрам.

– Максим, это было давно, – мягко сказала Ира. – Люди меняются.

– Некоторые не меняются! – он резко встал, отчего чашка звонко стукнулась о блюдце. – Он бросил ее, Ира! Бросил, когда она была больна! Он не пришел даже на похороны! И ты хочешь, чтобы я сейчас привел к нему в гости Алису, как будто он – образец отцовства и добродетели?

– Я не говорю, что он образец! – вспыхнула Ира. – Но он – наш отец! Часть нашей семьи, нравится тебе это или нет! А семью не выбирают!

– Легко говорить! Тебе было десять и ты училась за границей, ты почти ничего не помнишь! А я помню! Я помню, как мама плакала! Я помню, как она болела, как ждала его у окна вечерами, а он так и не пришел!

Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Ира смотрела на него, и в ее глазах стояли слезы – не от злости, а от беспомощности.

– А Алиса? – тихо спросила она, и ее вопрос повис в воздухе,