Затмение; Год 1666 – Часть 1 - Нора Ольвич

— Маленький портовый городок Нарбонна, если не, спеша ехать в экипаже, с семьёй, он находится примерно в полутора днях пути от Тулузы. Но мы поспешим, это очень важно. А там попробуем найти судно, и морем отправимся в Прованс, вот пункт нашего назначения. Имение бабушки д' Сов в горах, куда нам нужно попасть обязательно. Если судна не будет, то придётся добираться сушей, это сложнее и дольше. Сейчас важно не привлекая внимания, а, возможно, излишне привлекая, дайте подумать, выбраться из Тулузы.

* * *

Как я говорила каждый дом средневековья, хранил свои маленькие тайны. За год с небольшим проживания в имении, в котором нашли свой приют странники в нашем лице, мы приняли все меры на случай такого вот вынужденного скорого отъезда. И наш дом, он тоже стал с тайной.

Из цокольного этажа двухэтажного шале, в котором мы жили с леди Иннес, мужчины сделали возможность попасть нам на чей-то заброшенный земельный участок. Устаревшее, всеми забытое строение встречало нас своими пустыми и тёмными окнами. А далее, пройдя к нему по заросшим дорожкам, что поросли с обеих сторон высоким кустарником, открыв замок кованой калитки внутреннего неприметного дворика, мы оказывались на улочке с высокими домами. Нас ждал очень вместительный дормез и выносливые жеребцы для верховой езды.

Четверо мужчин, надёжных и очень решительных, что посчитали нужным оставить Тулузу и отправиться с нами в Прованс. Бывшие военные, они сопровождали нас в пути. Служили они у нас практически весь последний год, охраняя меня и всю мою деятельность в отеле и казино, они ехали охранниками ещё с караваном из Нормандии.

«Наёмники», возможно, подумаете вы. Это так, да, наёмники. Но таких мужчин много было во Франции, списанных с королевской службы в силу своего возраста или ранений, без семьи и родных, безземельных рыцарей. Шевалье. Они смогли полюбить наших детей, особенно смелого и наивного мальчонку Люка. За их широкими спинами я чувствовала себя в безопасности, когда ночью выносила тяжёлую сумку с золотыми и серебряными франками из тайного выхода в чужом подворье.

Они же, в свою очередь, ценили оседлость, уют и заботу о них.

Семейство Лапорт, месье Паскаль и мадам Анн — Клер, их рекомендовал также шевалье Ноэль. Мадам, прекрасный повар и добрейшей души человек, дети обожали её и, конечно же, ту вкуснейшую выпечку, что ожидали от неё каждый день. Все мы прекрасно ужились в нашем имении в Тулузе и полным составом собирались в путешествие.

Стоя возле портрета в гостиной первого этажа, я ловила взгляд любимых глаз.

«— благословите в дорогу, встречайте меня у бабушки д» Сов, посмотрите, мы совсем уже готовы, не скучайте, я обязательно вернусь'.

Послушница Элена, выдержано и спокойно, умелыми пальчиками заставляя клавесин издавать чудные звуки, в который раз помогала тренирующимся вокалистам готовиться к очередному концерту, что должен был состояться во дворце у Дожа на Рождество.

Она заряжала хористов своей игрой, музыкальный инструмент в её руках звал за собой, дополняя произведение, а иногда и вовсе звучал соло.

Ренато Агостинни — музыкальный наставник, работающий уже много лет над вокалом, и сопровождением музыкальными инструментами юных дарований в Ospedale della Pietà, с гордостью и тихим восторгом смотрел на свою ученицу. Он восхищался ею бесконечно, разносторонним талантом, ликом и грацией девушки.

Но более всего тронут был её манерой воспроизводить эти чистейшие звуки, и тем, что послушница, совершенно не понимая того, как она виртуозно работает с инструментом, в который раз бесконечными тренировками пыталась добиться только ей известных высоких результатов. Она была, будто совершенно равнодушна к похвалам. Её взгляд словно говорил ежедневно:

«— … я так люблю Всевышнего и весь мир, что он создал, и музыку, и живопись, вас всех, и любила бы ещё больше, но мне так некогда».

Ежедневно хмуря брови, она стремилась заставить инструмент как можно дольше держать быстро затухающую ноту. Синьорина усердно трудилась над тем, чтобы не обрывал он звук так резко в ненужных местах музыкальной композиции, что мешало игре legato, это было присуще клавесину, и совершенно не поддавалось исправлению.

Послушница всё более недовольная результатами, чертила что-то на клочках бумаги, иногда рассеяно, оставляя небольшие эскизы зарисовок на страницах нотных тетрадей.

Всё чаще маэстро наталкивался на записи и расчёты, сделанные её рукой, дабы исправить «постоянный уровень громкости, для придания выразительности и настроения композиции».

Сколько талантов прошло через руки пожилого маэстро, и он, конечно же, привык доверять своим ощущениям и чутью. С любопытством разглядывал он попытки девушки начертить непонятный музыкальный инструмент, в который раз задаваясь вопросом.

«— что твориться в этой хорошенькой головке, отчего Элену совершенно не беспокоит, что всех девушек, кто участвует в концерте, из монастыря повезут по каналу во дворец Дожа. Что в который раз заставят покрыть лицо, или надеть маски, ограждая от всего мира».

Словно сирота и не собирается устраивать дальнейшую свою личную жизнь. Ведь зная, что девушек — послушниц, из знаменитого на всю Венецию монастыря повезут на концерт, молодые женихи, венецианцы, а среди них, и не только жители лагуны, будут стараться ловить момент, несмотря на строгость сопровождающих послушниц, монахинь.

Ведь Ospedale della Pietà так славиться высотой чистых помыслов своих воспитанниц, дисциплиной, послушанием и образованностью. Многие богатые семьи новых аристократических родов присматривают в стенах этого заведения послушных жён для своих сыновей.

Случаи таких браков участились, в связи с тем, что правитель разрешил богатым купеческим семьям республики покупать знатность рода, внося за это немалые финансовые взносы в казну страны.

Мужчины же более старинных благородных семей, грешившие часто и так порой неосмотрительно, что приходилось им незаконнорождённых дочерей своих под видом сирот, подбрасывать к специальной двери, знаменитой Ospedale, возле которой их находили сёстры-монахини. И только пелёнки, что вышиты тем или иным гербом, были намёком на происхождение младенца.

И что же этому удивляться, так было всегда. Законнорождённую дочь не отдашь бывшему безродному купцу, как бы не был он богат, поэтому благородные и красивые послушницы, юные дарования Венеции так ценились на рынке невест.

«— всё же, что сие значит»?

Заметив сдержанный взгляд девушки и её уставшие движения, которыми она собирала ноты после тренировки, Маэстро, не дойдя до выхода из классов и всё же решившись, но боясь спугнуть музу, что присела отдохнуть так близко возле этой одарённой девушки, тихо спросил:

— Синьорина Элена, ваши чертежи, так хочется увидеть их все. Возможно, ваши мечты смогут стать реальностью.